С замиранием я пересчитываю тех, кто проголосовал за то, чтобы дать мне отсрочку, и среди них не вижу поднятой руки Аарона. Для меня он выбрал смерть.
Его голос мог решить многое, потому что с ним была бы ничья. А сейчас я вижу только четырех одаренных готовых дать мне отсрочку против шестерых, отправляющих меня на мучения.
— Как целитель, я имею право проверить, — говорит тот самый старец, который осматривал меня ранее. — Стала ли эта девушка женщиной.
— Стала, — подает голос Аарон, а я смотрю на него с ненавистью. — Я сделал её женщиной.
От его ехидой улыбки становится мерзко, я шепчу проклятия, а он приподнимает брови, надсмехаясь над глупой девчонкой. По залу разносятся осуждающие шепотки.
— В таком случае необходимо подождать, чтобы удостовериться, что она не понесла, — разводит руками в стороны целитель, встав со своего места.
Глубоко вдыхаю и задерживаю дыхание. Эта та самая отсрочка, о которой говорил Аарон? Или он действует согласно инструкции, в которой надежда должна сменяться отчаянием?
— Будем ждать появления дракона? — слышу справа презрительный голос Нортана. Отец Элизабет приподнимает палец вверх и торжественно добавляет: — А я сразу почувствовал неладное. Она сразу мне не понравилась. Девчонка к тому же и воровка! Наш хваленный дознаватель не заметил под своим носом очевидную опасность.
— Заметьте, — прерывает его Аарон, — спешу это исправить. Насколько я знаю, огонь самый живучий из всех даров, а значит, для того чтобы её допрашивать, нет необходимости ждать. Она многое может скрывать. Беру разрешение совета на вывод её из темницы в пыточную.
— Протестую, сейчас нельзя!
За меня заступается темноволосый мужчина, а я с умоляющим выражением смотрю на Эдгара, мысленно прошу его, чтобы он тоже встал на мою сторону.
— Думаю, у Аарона весьма богатый опыт в допросах и он знает, как достичь желаемого, — произносит Эдгар.
Вместо ожидаемой помощи на меня обрушивается реальность.
— Я буду весьма осторожен, но убедителен, — твердо произносит Аарон и, барабаня пальцами по столу, добавляет: — И настойчив как никто другой. А что если девчонка не одна?
— Я проконтролирую, чтобы он не убил девчонку, — со вздохом произносит целитель.
Я начинаю отчаянно сопротивляться.
Пламя разгорается внутри, окрашивает радужку глаз, а вены с каждым током крови светятся все сильнее. Одаренные шокированы увиденным, но никого это не пугает. Многие из них наоборот приближаются ко мне, чтобы лучше рассмотреть загнанную в ловушку зверушку.
— Я такая же как вы! — кричу отчаянно. — Я не виновата, что родилась! Не виновата!
Меня хватают сзади за шею, нажимают так, что я не могу пошевелиться.
— Немедленно приди в себя! Убери огонь или окажешься в темнице прямо сейчас, — зло шепчет Аарон и встряхивает меня, причиняет боль.
Хочу вцепиться в него ногтями, но не могу даже слова вымолвить, сдерживать разбушевавшийся дар тоже не могу, демонстрирую его всем.
— Встретимся завтра, — последнее, что я слышу перед тем, как ощущаю давление на своей шее и теряю сознание.
Впрочем, беспамятство длится всего мгновение, но его хватает, чтобы мои глаза и кожа перестали светиться. В зале меня не оставили. Грубо тащат обратно в камеру, подхватив под руки. Какое решение принял Совет насчет допроса, я не знаю, но не сомневаюсь, что Аарон получил разрешение.
Всё внутри сжато паникой, отчаяние настолько сильно, что я не чувствую боли, когда разбиваю костяшки пальцев об стену. Я бью вновь и вновь, оставляя кровавые разводы. Дышу через раз, захлёбываюсь бессильный яростью. Выплеснув часть эмоций наружу, оседаю.
Мне хочется забыться погрузиться в сон и не чувствовать ничего хотя бы немного, но я то раскачиваюсь, сидя на соломе, то пытаюсь стянуть кольцо с пальца, то бью ногами и руками стену, почувствовав как вновь накатывает сжирающая изнутри обречённость.
Мне так и не удаётся сомкнуть глаз, когда за мной приходят. Я пытаюсь заговорить с одарёнными, прошу ответить их ведут ли меня в пыточную или же решили сразу ввести на казнь, но они молчат. Добровольно идти я не собираюсь. Не поддаюсь их воле даже когда мне в спину больно колет наконечник копья. Моё сопротивление бесполезно и глупо, и заканчивается тем, что меня бросают под ноги Аарону.
— Приведу её сам или принесу, — пожимает плечами он. — Не знаю, как пойдёт, но точно после заката.
— Девчонка же ещё совсем, — тянет один из моих конвоиров.
— Не беспокойся, у нас здесь есть зрители, чтобы я не перестарался, — беспечно заявляет дознаватель и спешит выставить лишних наблюдателей, закрывая дверь перед их носом.
Увидев, что для меня приготовили я едва не лишаюсь сознания. То куда меня приводили до этого, кажется сказкой. Множество инструментов, непонятные сооружения и множество ремней для фиксации. Я пользуюсь тем, что за мной не смотрят и сжимаю в ладони склянку с ядом. Отползаю в угол, не справившись с первого раза дрожащими пальцами с крышкой и, уже не скрываясь, открываю сосуд зубами.
