От отчаяния давлю крик и продолжаю грациозно плыть вперёд то и дело поправляя волосы, чтобы хоть как-то отвлечь внимание ищеек от несоответствия образа продажной девки. Стоит мужчинам опустить взгляд вниз, и они все поймут.
— Стоять! — оглушает меня грозный приказ.
Сердце замирает и ухает вниз. Тело выгибается вперёд, будто от невидимого толчка в спину. Рот сам по себе открывается в немом крике, я неуклюже взмахиваю руками, ошарашено оборачиваюсь и вижу, как один из мужчин тянет за собой хозяйку дома для утех, подкидывая на ладони увесистый мешочек для монет, который должен быть отнюдь не у него. Женщина пытается договориться, висит на руке ищейки, но всем уже не до неё. Все взгляды прикованы ко мне.
— Попалась! — восклицает один из мужчин и делал шаг вперед. Он смотрит на меня с явным интересом. Его губы растягиваются в улыбке, а потом медленно раскрываются, проговаривая с наслаждением каждую букву: — Взять!
От его слов все внутри обрывается. В панике я мечусь из стороны в сторону. Тяжелая ваза летит на пол, рассыпаясь на мелкие, колкие осколки под множеством ног. Глупо было надеяться, что это поможет уйти, а вот трость, так любезно оставленная у входа одним из посетителей, непременно добавит мне пару минут.
Выскочив на улицу, я вставляю палку в отверстие дверной ручки и бегу, подхватив юбку, вдоль домов к лесу, понимая, что только он сможет меня спасти.
За спиной слышны звук погони, крики и лай собак. Я понимаю, что дальше бежать смысла нет — все равно схватят. Воображение рисует, как мне в лодыжку вцепиться зубастая пасть, дёрнет на себя, а я завалюсь вперед, поскуливая от боли.
Стиснув кулаки, я сосредотачиваюсь, зажмуриваю глаза на бегу и развожу руки в сторону, призывая дар. Терять уже нечего.
Стон, переходит в крик, с пальцев срывается полоса огня, которая ленивой петлей, словно живая, вытягивается вдоль дороги, ограждая меня от преследователей со всех сторон.
— Проклятая! Стреляй!
Ошарашено смотрю на свои ладони, в замешательстве замираю, не веря в происходящее. Дар бьётся, выходит беспрерывным потоком переплетающихся нитей.
Первый выстрел глушит. В горле образуется ком от подступивших слез и осознания безысходности, колкий страх мешает думать и бежать, тело становится неуклюжим, неживым, будто оно и вовсе не принадлежит мне, а все происходящее я наблюдаю со стороны.
— Пожалуйста, пусть это будет сон, я сплю, просто сплю! — рваным голосом хриплю, задыхаясь от бега.
Пули свистят рядом и только благодаря проклятому дару не достигают цели. Сполохи огня понемногу угасают, становятся менее яркими и четкими, грозя погаснуть в любой момент. Полоса запретного леса мелькает перед глазами, меня держит лишь надежда на спасение, кажется, что я даже бегу машинально, то и дело норовя споткнуться и упасть лицом в грязь на радость своим преследователям. Сердце колотиться так, что ребра внутри разрывает, а воздуха катастрофически не хватает. Хоть я и была весьма хорошо подготовленной, но сила, которую выпустила из себя, забрала слишком много, сделав тело значительно слабее.
Каждый вдох отдает колющей болью в боку. Пересушенное горло першит, готовое раздаться сухим кашлем, несмотря на то, что я дышу исключительно через нос.
Ненавистное платье цепляется за низенькие деревья, оставаясь на них цветастыми лоскутками. Звук рвущейся ткани, тонет в лае остервенелых псин, которые надрываются от бессилия, ведь теперь они не могут загнать свою жертву и вонзить в неё острые зубы. Их держит едва заметная полоса огня. Хоть она и была никчемно мала, но пугала норовивших перепрыгнуть через неё людей и собак отменно.
Проклятый лес колет морозом с первого шага. Снег забивается в невысокие ботинки, а кожа от холода покрывается мурашками. Бежать по сугробам трудно, я сбавляю темп, чем тут же пользуются мужчины. Над головой гремит выстрел, который я чудом успеваю отвести от своей спины щелчком пальцев. Пуля входит в ствол дерева, разрывая кору на части.
Отчаяние подступает к горлу и выливается в крик. Развернувшись, я встряхиваю руками, отталкивая от себя несущуюся в грудь смерть. Сила внутри бьется, чувствуя опасность, срывается с кончиков пальцев новой волной огня.
Крики мужчин обрываются, их ружья откидывает в сторону, металлические пуговицы и пряжки на ремнях отрывает вместе с тканью, а собак, на которых были надеты ошейники, подкидывает вверх. Спасаясь бегством, каждый из них проклинает меня — чудовище, чья сила смертельно пугает.
Закрыв лицо руками, я опускаюсь на снег. Я знаю — они не оставят в покое, зная правду, за мной придет тайная канцелярия и будет поджидать возле проклятого леса, зная, что одаренные не примут мой дар, что расправятся со мной точно так же, как и простые люди.
— Почему же я родилась такой, — шепчу сквозь слезы и, обняв себя руками, встаю с колен.
