— Фолиант верни.
— Ой-ой, какие мы грозные, — увидев блеснувший в моей руке нож, поцокала языком Алиса. — Никак воевать сюда пришел?
— А мне с тобой детей не крестить, тварь. Я тебя поклялся укокошить при первой же возможности.
— Ну, так чего же ты ждешь, ворожей? — Издевательским тоном проворковала вурдалачка. — Вот она я, и вот она — первая же возможность. Чего же не кокошишь? Кокушки не отрастил?
— Фолиант! — повторил я свое требование. — После будем глотки рвать друг другу.
— Я, может и стерва стремная, Горин, но никак не идиотка. Ты со своим фолиантом действительно на многое способен. Будешь способен. Не факт, конечно, что он тебе поможет в бою со мной, но геморроя будет однозначно больше.
— Зачем тогда звала?
— Разговор есть.
— Где Василий? Это же тебя он учуял в подвале? За тобой и побежал следить.
— Прозорливый, черт. Вот он, твой слуга. — Алиса подняла руку, держа за загривок бесчувственное тельце Василия. А вот он твой фолиант. — Она указала себе под ноги. — Целехонек. И окажется в твоих руках, если мы сейчас с тобой договоримся.
— Договоримся о чем? Ты меня и Совет подставила. Веру мою подставила, сука. В который раз ты мне дорогу переходишь?
Вурдалачка картинно закатила глаза, вроде как, подсчитывая в уме, но я ее прервал:
— Вопрос был риторическим. Нет мне тебе веры. И договариваться мне с тобой не о чем. Отпусти кота и убирайся подобру-поздорову. Сегодня мне с тобой возиться не с руки. Убью тебя в другой раз.
— А ты заматерел, Горин, — почти без издевки отвесила комментарий Алиса. — И выглядишь теперь не как лопух. Прикид солидный, взгляд бойца — ну вылитый жених! Правда с трусами вместо кляпа был ты жалок и беспомощен. Чего мне стоило сдержаться, Гришенька, чтобы не расхохотаться.
— Не ерничай. Выкладывай, зачем пожаловала.
— С того и нужно было начинать. А то убью, не верю… Фу, какой ты пафосный стал. Проще надо быть, Горин. — Не дождавшись моей ответной реплики, она продолжила говорить. — Ладно, вижу по глазам — непринужденной беседы не выйдет. Что же, тогда слушай мои условия.
Я хмыкнул себе под нос. Условия она мне еще ставить будет. Тварь поганая. Нежить, сука, мразь… Так, Горин, нужно успокоиться. Высший вурдалак — не тот противник, бой с которым можно на эмоциях проводить. Тут, чем хладнокровнее, тем лучше. Вдох — выдох. Погнали дальше.
— Я тебя слушаю, — повторил я, не спуская глаз с неприятеля и готовый в любое мгновение вывалиться в посмертие. Я и в прошлый раз был куда быстрее вурдалачки, а сейчас еще и замотивирован по самое «не балуй». Так что открытого и честного боя с Алисой я не боялся. Другое дело, что эта стерва вряд ли станет биться честно. Не факт, вообще, что она тут одна. Иначе с чего ей вести себя столь вызывающе?
— Гадаешь, привела ли я кого из своих, Горин? — Я промолчал. Мысли мои она прочитать не могла, а вот догадаться вполне. — Расслабься, ты мне и с фолиантом не страшен. А вот мои мысли насчет твоей деликатной проблемки, ты выслушаешь. Это в твоих интересах.
— Ты о чем?
— Я о твоей сестренке ненаглядной, Гришенька.
— Говори, — скрипнув зубами, выдавил из себя я.
— Твой поп был прав, когда говорил, что ведьмам вурдалак помогает. Да ты и сам давно догадался. Только священник на сестрицу твою грешил, а это я все замутила. Вот же досада…
— Почему досада?
— А потому что, приказ у него имеется — сестрицу твою изловить да в казематы государевы доставить. А не получится, так и на месте умертвить. Окончательно, так сказать, упокоить ее мятежную душеньку.
Я слушал вурдалачку не перебивая. Верить ей не хотелось, но что-то мне подсказывало — не врала она мне сейчас.
— Зачем ему Вера?
— Все, что тут произошло — моих рук дело. А вот папочка, которую твой поп давал тебе полистать, отнюдь не липовая. Твоя паинька сестренка действительно выжила из ума, и крошит честной народ налево и направо. С чувством крошит, со вкусом. Где-то даже оригинальничает. Однако делает она это по собственной воле. Даже мы ее приструнить не можем.
— А как же ваша с ней ментальная связь? — поинтересовался я. — Это же ты ее обратила. Ты можешь попросту ее отозвать.
— Тут промашка вышла, — картинно закусив губу, ответила Алиса и пояснила, — ментальная связь между нами была бы сильнее, если б Вера сама пожелала стать вурдалаком. Я же обратила ее насильно. Это уже совсем иной расклад. Таких контролировать гораздо сложнее. Она ни на мой призыв, ни на общий вурдалачий зов никак не реагирует. Слышать — слышит, но идти на контакт не желает. И, в целом, я ее понимаю. Она сейчас на многих разобижена. В том числе и на тебя.
— А на меня-то за что?
— А хоть бы и за то, что сразу ее не посвятил в свои дела ворожейские. Жила она себе, не тужила, а братик ее тем временем обзаводился опасными друзьями. Мог бы и предупредить, мог бы и более усердно защищать — не надеяться на этих сопляков из Совета. Это я тебя понимаю, Горин, противники у тебя были больно уж искушенные в таких играх: я, Марта, Пелагея, Радмила, отец Евгений…
— Он-то тут причем?
