Катерина собрала вещи, выключила компьютер, погасила свет и вышла из своего кабинета — возвращаться она сегодня уже не планировала. Проходя по вымершему коридору мимо кабинета, принадлежащего, некогда, Ромке Звягинцеву, Вилкина уже привычным усилием воли подавила ощутимый укол боли в груди. Оперативник погиб, выполняя ее, Вилкиной задание. Погиб, впутавшись туда, куда Вилкиной приказали не впутываться.
Тут следует отметить, что «следователь» в нашей стране профессия специфическая. Де-юре подразумевается, что каждый следователь процессуально самостоятелен. Это означает, что любой следак сам решает, как ему работать с тем или иным делом. Но, по факту, над любым следаком имеются начальники. У тех начальников есть свои начальники и так далее по списку. Вилкина же решила пойти против шерсти и сломать систему. Не вышло — система легко ломается только в кино, ну или в романах писателей, по которым это кино после и снимают. В реальной жизни существует слишком много условностей и вводных, заставляющих человека становиться простым винтиком в отлаженных годами и десятилетиями механизмах под названием Управление Внутренних Дел и Следственный Комитет.
Да, строптивый характер Вилкиной заставил ее пойти против системы, и ей даже удавалось некоторое время плыть против течения. Но жизнь — не роман. В жизни любая попытка переломить то, что отлажено годами, может привести к фиаско. И полгода назад Вилкина была близка к такому фиаско. Отделалась она тогда, можно сказать, легким испугом. В том замесе, в который она попала по собственной же глупости, ей переломали ребра (спасибо штатному бронежилету) да проделали нештатное отверстие в боку. Ромке Звягинцеву повезло меньше, он погиб. Его смерть Вилкина, разумеется, записала на свой воображаемый «счет» и вот уже несколько месяцев боролась с этой болью, как могла. Сначала на больничной койке боролась, приходя в себя после ранения, а после и дома. Для своих сослуживцев и подчиненных она проходила реабилитацию, но по факту, находилась под прессом внутренней проверки.
Ребра после переломов срослись довольно быстро. Да и дырка в боку порадовала отсутствием осложнений — на Вилкиной вообще все раны заживали, как на собаке. По большей части, в физическом плане реабилитировать Вилкиной было нечего. Страдало не тело — страдала ее психика. Не каждый день своим руками роешь могилу хорошим парням, это, во-первых, а во-вторых, далеко не каждый день люди открывают для себя мир, о котором раньше только в фэнтезийных романах читали.
Пока шла, так называемая, проверка СБ, Катерине пришлось еще и разбираться в сложностях и хитросплетениях отношений разных силовых ведомств. Кто, в итоге, кому подчиняется Вилкина так и не поняла. В свете новых вводных, предоставленных полковником Смирновым (он же отец Евгений), Вилкина пришла к мысли, что в этом вопросе сам черт ногу сломит. Попыхтев над этой задачкой с недельку, и не найдя очевидного ответа, Катерина решила забить на этот вопрос и заняться более приятным для любой девушки делом — самоедством. Пусть себе проверяют — Катерина же официально проходит реабилитацию, вот и нечего голову забивать всякой ерундой.
Разумеется, основным реабилитирующим фактором для Катерины на какое-то время стал алкоголь. А после того, как огненная вода перестала производить должный терапевтический эффект, Вилкина взяла себя в руки и нашла силы признаться самой себе: «В смерти Романа Евгеньевича Звягинцева виновата она и только она». И ей теперь с этим жить.
Катерина приняла эту мысль, и была готова к любому наказанию. Изменить она уже в любом случае ничего не могла — все уже случилось. По головке Катерину за самоуправство, разумеется, никто не погладил — заслуженное наказание в виде лишения очередного повышения в звании, строгого выговора с «занесением» и понижении в должности она уже понесла. И это было странным решением, поскольку само дело Горина попросту замяли. Теоретически Вилкину просто не за что было наказывать. Дело о маньяке, оставлявшем трупы в парках, закрыли в связи с гибелью главного подозреваемого. К слову, вешать все трупы на гражданина Евросоюза, убившего Звягинцева и посягавшего на жизни Вилкиной и отца Евгения не стали. Видимо, побоялись международного резонанса. Козлом отпущения в этой истории сделали погибшего наркомана Кирилла Бражникова. Ну а что тут поделать — политика, что б ее. Удобно, когда главные подозреваемые мертвы. Можно выкрутить все так, как необходимо следствию. Катерине же даже не пришлось дело закрывать — за нее все сделали коллеги, пока она лежала в госпитале. На ее резонные вопросы по этому делу ей строго так ответили, что, мол, нет больше никакого дела о маньяке. Нет, и не было никогда. Беседу с ней тогда проводил тот странный гэбэшник, который, как поняла Вилкина, курировал в стране дела мира Ночи и являлся непосредственным начальником отца Евгения.
