— Забудьте, Екатерина Алексеевна, вы это дело, — уговаривал он Вилкину, сидя возле ее постели сразу же после того, как девушка пришла в себя. — Это высшая лига. Туда простым смертным путь заказан. Иначе нам придется работать с вами несколько иными методами. Нет никакого мира Ночи. Все, что вы могли узнать в ходе расследования дела о маньяке — простая манипуляция с сознанием. Мира Ночи не существует.
На нет, как говорится, и суда нет — убиваться конкретно по этому поводу Вилкина и не планировала. У нее был куда более изощренный план наказания самой себя. Она боялась себе признаться, но где-то в глубине души планировала закончить собственную карьеру и жизнь приблизительно так же, как сделал это стеснительный и сентиментальный Рома Звягинцев. Она попросту сгорит на работе, делая этот мир чище. И это ее последнее слово. Осталось лишь разобраться, какой именно мир ей хотелось сделать чище — этот, с маньяками, криминальной мокрухой и бытовыми убийствами, или тот, о котором она узнала совсем недавно, и забыть о котором, уже вряд ли получится. Как бы того ни просил генерал ФСБ.
— Вызвали, Виктор Геннадьевич? — В кабинет начальника Вилкина лишь голову просунула, надеясь на короткое замечание или легкий втык. Не тут-то было.
— А, вы? — Сапогов коротко взглянул на торчащую в дверном проеме голову. — Да, вызывал. Заходите, садитесь.
Вилкина прошла и присела на «стульчик» — так в их отделе называлось до безобразия неудобное кресло, которое Сапогов поставил напротив себя специально для того, чтобы получающий от него втык подчиненный чувствовал себя максимально дискомфортно. От этого «стульчика», для чего-то привинченного к полу, было одинаково далеко как до всех стен, так и до выхода из кабинета. Человек сидел, словно прыщ на кончике начальственного носа и не мог никуда деться от его испепеляющего взгляда. Теоретически, восседавший на «стульчике» подчиненный должен был чувствовать себя одиноко и униженно — что-то вроде наказания «углом» в детстве, только для взрослых. Бывалые «залетчики» к Сапогу на «стульчик» ходили с каким-нибудь делом или с целым ворохом документов в руках. Ими хотя бы прикрыться можно было, и пальцы рук занять. Вилкина же сейчас скромно прикрылась своим дамским рюкзачком. Волноваться она не планировала. Все хреновое, что могло с ней произойти в плане карьеры — уже произошло. Ниже помощника следователя упасть уже не получится.
— Вот, ознакомьтесь, Екатерина Алексеевна. — Сапогов протянул девушке через стол какое-то дело. — Думаю, вы уже набрали форму и готовы к настоящей работе.
— Ну, пока смахивает на внутренние корпоративные разборки. И это даже не наш район. Зачем вы мне показываете это дело? Я что, реабилитирована?
Сапогов на провокацию не поддался, ответив вопросом на вопрос:
— С фамилиями потерпевших ознакомились?
— Да, — кивнула Вилкина, — не думаю, что знакома с этими персонажами.
— Все верно, Катерина Алексеевна, — кивнул Сапогов, — вы и не должны были видеть эти фамилии раньше. Таким было мое распоряжение в архиве.
— Не поняла сейчас… — вскинула бровь Катерина. — Так, я наказана или нет?
— То дело, Екатерина… — Вилкина нахмурилась, приготовившись услышать от начальника что-нибудь колкое или едкое, но Сапогов ее удивил, начав свою речь с другой стороны. — Я полагал, вы полезете в то дело о маньяке с головой, чем вновь навлечете на себя и, чего греха таить, на меня тоже гнев вышестоящего начальства. Особенно страшно за вас было после смерти вашего подчиненного. — Сапогов никогда не церемонился и рубил правду-матку наотмашь, считая, что любой его подопечный должен обладать устойчивой психикой. Если, озвучиваемая правда кому-то колит глаза, считал он, если она выбивает из колеи и вызывает помутнение рассудка — такому работнику в его отделе не место.
— И вы решили, что я ослушаюсь вас дважды? — поджав губы, продолжила за начальника Катерина.
— Да, признаться, так я и думал. Дурь из таких, как вы, Катерина, к несчастью, выбивается крайне неохотно. Но, видимо, ранение вас, несколько, охладило, чему я лично рад безмерно. Думается, мне удастся все же воспитать из вас профессионала.
— Так, и какое отношение к моему воспитанию и становлению как профессионала имеет данное дело? — Вилкина приподняла папочку над головой. — Неужели тут есть какая-то связь со смертью Григория Горина?
