— Ты знаешь, что делать, — тем же ледяным тоном произнесла жуткая девушка.
Васнецов кивнул, словно в трансе, и отклонил штурвал от себя. Самолет тут же клюнул носом. Приборы показывали интенсивный набор скорости. Стрелка альтиметра, бешено завертелась, символизируя своеобразный обратный отсчет.
Васнецову не было страшно. Васнецову не хотелось что-либо менять. Он четко зал, что погибнет через минуту. И четко знал, что хочет этого. Последнее, что он услышал в своей жизни, это истеричный визг приборов, сигнализирующий об опасности столкновения с землей и не менее истеричный крик того грузного мужчины. В отличие от Сергея, этот человек полностью осознавал, что именно происходит. Последних слов девушки, Сергей слышать не мог — их расслышал только тот, ради кого она все и затеяла. И на этот раз в ее голосе звучали не лед и металл — ее голос был полон ненависти и торжества:
— Вот так они погибли, сука!
Сапог вызвал к себе на ковер внезапно. Вилкина уже заканчивала разгребать свои «авгиевы конюшни» битком набитые делами, протоколами допросов подозреваемых, опросами свидетелей и прочей текучкой, из которой, собственно, и состояла работа следователя.
Не успела Катерина вернуться на службу после вынужденного «простоя», связанного с ее пребыванием в госпитале, как на нее навесили все, что только можно было навесить на рядового следака. После провального для Вилкиной дела о маньяке, оставлявшем клейма на своих жертвах, ее карьера откатилась в самое начало. Ее понизили до помощника следователя, что сулило Катерине еще несколько лет рутины и прозябания на дне карьерной лестницы. Еще вчера, перспективная и амбициозная, капитан Вилкина рассчитывала на повышение и перевод в Следственный Комитет РФ. А уже сегодня такое фиаско… Расчет руководства был простым — повторно этот «путь война» ни один человек в здравом уме и светлой памяти пройти не захочет. Однако, в случае Катерины Вилкиной, руководство просчиталось. Девушка приняла наказание безропотно, поскольку понимала правила игры.
Вливаться в работу с нуля было непросто. Поначалу Катерине приходилось даже ночевать в отделе. И это если не брать в расчет стандартные три суточных дежурства в месяц. Вилкина понимала, что все эти мучения — не что иное, как часть ее наказания, попытка выжить ее из органов. И именно это понимание ситуации позволило девушке проявить недюжинное упорство и продолжить работать в органах.
Бунтовать было бессмысленно, а потому, Катерине пришлось подходить к этому периоду жизни с философских позиций. Кстати, крылатая фраза царя Соломона, по легенде выгравированная на одной из сторон его перстня, о том, что, мол, «И это пройдет», для Вилкиной сработала на все сто процентов. Уже через пару недель такого цейтнота Катерина втянулась в процесс, а спустя месяц, подстроилась и под новые реалии своей трудовой деятельности. Правда, для этого ей пришлось исключить из своего распорядка дня пару приемов пищи, и забыть такие понятия, как «нормальный сон» и «личная жизнь». Первый пункт любой девушке только на руку — не будет проблем с лишним весом, а с остальными у Вилкиной и так был голяк. Адекватной личной жизни у Катерины не водилось со студенческой скамьи, а нормальный сон светил лишь в случае введения в общий наркоз. Все остальное время, Катерину преследовали кошмары, родом из ее отрочества.
Разумеется, такие лишения не остались напрасными — Вилкина в кратчайшие сроки смогла влиться в нелегкий производственный процесс, а вместе с этим умудрилась и дать стране «угля», то есть, выполнить прогноз по направлению дел в суд — своеобразный план для следователей.
— Зараза, — вполголоса выругалась Катерина, положив трубку внутренней связи, — меня уже час, как не должно быть на рабочем месте. С чего он вообще взял, что может… Хотя…
Девушка вдруг осеклась. Это же Сапогов, что с него взять? Он всегда был самодуром и Катерина уже давно привыкла и к такому обращению с собой, и к своей незавидной участи. Или не привыкла? Если нет — привыкнуть все же стоило бы, поскольку иного пути сделать мир чище Катерина пока не знала.
Ладно, заставлять ждать полковника, было не принято. От подчиненных начальник районного уголовного розыска Виктор Геннадьевич Сапогов требовал (и, от части, он был прав) немедленной реакции на любое свое «фи». Работа их была, мягко говоря, не самой регламентированной. В любой момент, в любую секунду могло произойти нечто такое, что требовало от него самого, и от его подчиненных незамедлительной реакции.
Вилкина взглянула на часы — половина десятого вечера. Тут одно из двух — либо в городе что-то стряслось, либо всплыл какой-нибудь ее косяк. Гадать на кофейной гуще было некогда, а потому Вилкина незамедлительно направилась в кабинет начальника. А что гадать — сейчас, собственно, все и вскроется.
