Ей все больше не нравилось происходящее. То, что сейчас происходило больше похоже на масштабную операцию по устранению ее семьи. Единственное, что удерживало Марту от необдуманных действий — осознание масштаба происходящих событий. Она была реалисткой и понимала, что ее семья, хоть и имела определенный вес в мире Ночи, все же не могла стать целью, для устранения которой стоило прибегать к операции подобного размаха. Люди и за меньшие косяки могли стереть с лица земли ее семью. Да что там, семью — вся Курия бы пошла под нож.
И потом, Совет, который люди наверняка подключат к расследованию, непременно поймет, что Марта не могла единолично устроить в Москве такой бедлам. Попы наверняка начнут справки наводить, искать виновных, сочувствующих и иных причастных к этому делу лиц и выйдут-таки на ворожей. Как пить дать, выйдут. И это еще при условии, если ее, Марту, напрямую не спросят. А она, и в том никто не станет сомневаться, не будет держать язык за зубами. Даже в людских судах дозволено не свидетельствовать против себя любимого. Чего же Марте брать на себя всю тяжесть вины? В Совете, чай, не идиоты трудятся — сообразят, откуда ноги растут.
Марту волновало другое — Пелагея не могла всего этого не знать и не учитывать в собственных раскладах. Отсюда вывод — ворожея либо шла ва-банк и действительно была готова устроить революцию (
— Не то, чтобы наскучило, — честно призналась Марта, — просто я себе процесс достижения господства представляла несколько иначе.
— Как? — усмехнулась Пелагея. — Думала, объединимся, и к нам все на коленях приползут?
— Не утрируй. Ты прекрасно понимаешь, что меня тревожит.
Марта выхватила краем глаза сообщение, пришедшее на смартфон Владлена.
— От чего же не знать? — поджала губки Пелагея. — Должно быть, решила, что я твою семейку хочу к праотцам отправить. Верно?
— Была такая мысль. Но после я и сама догадалась, что ради меня и моей семьи затевать столь масштабную провокацию не имеет никакого смысла.
— Верно мыслишь, союзница, — похвалила Пелагея. — Что же у меня на уме? Интересно твою версию услышать.
— Думаю, ты плетешь свой вариант реальности.
— Так, — на этот раз Пелагея обернулась к Марте. Видимо Марта нащупала верный ключ к происходящему. — Продолжай.
— Думаю, ты решила создать для своего главного врага такую реальность, в которой ему придется выбирать между двух зол.
— Хорошо! — Похвалила Марту ворожея. — Очень хорошо, подруга! И я очень рассчитываю на то, что ты не станешь вставлять мне палки в колеса.
— Я, может, и не стану, — язвительно ответила Марта, — а, вот, наши с тобой недруги могут.
— Ты о чем? — не поняла Пелагея.
— Прибыл Горин со своей командой. Через минуту будут здесь.
— Отлично, — ехидно улыбнулась Пелагея, потирая ладони, — только их и ждали!
Нас «завернули» в районе пресненских прудов — тот неловкий момент, когда даже «ксива» отца Евгения не срабатывала. Впрочем, расстраивался мой напарник недолго — движение в направлении Конюшковской улицы было перекрыто наглухо и дальше станции метро «Краснопресненская» мы бы и так не продвинулись. Станция, кстати, тоже не работала. Поезда на данном участке, скорее всего, следовали без остановок до следующих станций в обоих направлениях. Так что мы ни капли не пожалели о том, что поехали на машине. Даже, несмотря на пробки, в которых Москва утонула за считанные минуты после перекрытия ее крупных артерий.
Конечно, до места можно было и на метро добраться — думаю, мне бы хватило сил внушить любому машинисту мысль о необходимости остановиться на нужной нам станции. Но, во-первых, не хотелось тратить силы на такие пустяки, а во-вторых, мы еще в штаб Совета планировали заскочить. Отец Евгений был уверен, что у Дома Правительства нас ждет финальный акт этой затянутой на несколько недель драмы и настоял на том, чтобы на дело мы пошли во всеоружии. Батюшка намеревался вооружиться сам и вооружить Вилкину, раз уж она увязалась с нами. Уж не знаю, чем он там планировал вооружиться, видимо, собирался прихватить свой табельный водяной пистолетик со святой водой, да пару боевых гранат с поражающими элементами из серебра. А если без шуток, суть этого маневра я понял, лишь после того, как мы прибыли к зданию Совета. Сам отец Евгений отправился в спецхранилище, а мне велел заглянуть в архив и прихватить свой фолиант силы.
