Вода, огонь, земля.И после лишь прах останется.И содрогнется воздух над планетой.Где листья и трава зеленые?Горох в стручках с перстами женщин,Его высвобождавших?Где розы и гитара, собаки и коты?И камни, и плетни средь огородов?Где рты поющие, календари и реки,И груди, полные, как реки, молока?Где сказки, если свечи не горят,Не дарят пламя?Где время, дни за днями…Недели, секунды ему вели отсчет?Ворочается солнце, движет тениВещей застывших.Тогда где я? Где тот?Венеция ушла на дно морскоеСкоплением костей —Их белизну вода хранит.Но день придет, когда Врата Небесотвергнутся,И канет Глас, падет на пыль земную,К ответу призовет того, кто выдумал все это:И колесо, и цифры, и знамена на площадях.Тогда Адам восстанет из пыли праха,Пойдет на Свет НеугасимыйС высоко поднятой и гордой головой,Неся ответ за все.Нам жизни Мед отпущен был на острие ножа.ПЕСНЬ ПОСЛЕДНЯЯ
Покоятся теперь два братаВ тени дубов, где покосившийся княгиникрест.Она при жизни ездила в коляскеС колесами на шинах из резины.И обладала землями —Владений было сорок.От самой Пасхи и до РождестваБезвыходно закрылись братья в доме,Наружу не показывая носа.Известно стало много позже —Один из них держал другогоНа хлебе и воде, в кладовке прятал,Ругательства, проклятья посылая.Когда монахиня взломала дверь,Они казались грязными мешками,Что мусором набиты до отказа.В больнице на постелях рядом —Стул разделял их только —Недели не прожили.Ни разу друг на друга не взглянули,Но за руки держались,Так до конца и не разжали рук.<p>Тетрадь 6</p><p>СКАЗКИ ТОНИНО И БАЙКИ О НЕМ</p>Тонино добрый, хороший, тиран, эгоист, щедрый, друг. Примерно то же можно сказать и о других. Потом он как апельсиновые деревья, которые растут на его террасе: много золотистых плодов на ветвях, как на полотнах Кватроченто. Когда я прихожу к нему с какой-нибудь идеей в голове, сажусь в тот угол на диване, откуда вижу Тонино и апельсины. И говорим. Потом выходим на террасу, и Тонино поливает деревья.
Франческо РозиЛЕВ С БЕЛОЙ БОРОДОЙПересказ Резо ГабриадзеА еще говорили, будто сам император Австрии поднялся с места и отдал ему честь, когда Лев вышел на арену цирка славного города Мистельбаха. А еще говорили, будто, когда Лев с белой бородой появился на арене цирка не то в Дамаске, не то в Багададе, а может в самом Кутаиси, публика вскочила и закричала в восторге: «Он прекрасен как верблюд!»
Но это было давно.
Это было давно, когда он был молод, в нем кипела кровь, и мускулы внушали ужас.
Сейчас он был старый, весь седой, с белой бородой, с белоохристой кистью на хвосте, беззубый, целыми днями лежал на горе над маленьким городком, никому не нужный, и люди равнодушно проходили мимо.
Пустое залатанное шапито тяжко вздыхало пестрыми боками, точно вспоминало старые времена, когда его наполняла публика и когда в нем кипела настоящая жизнь. Оно как живое дышало, и зрители в восторге аплодировали и кричали.
Владелец шапито, импресарио, синьор Перетти, в прошлом антиподист, слава которого достигала обеих Америк и обоих Новгородов, с утра уходил в город искать мэра по коридорам, лестницам, чтобы выпросить у него субсидии…
