Я не говорю о том, что каждый пейзаж, каждая улица, каждая гора и каждый город в Италии воспринимаются как твое личное открытие, преподносимое тобой — опять-таки сугубо лично — твоим друзьям. Тем из них, кому в настоящую минуту посчастливилось оказаться рядом с тобой на террасе твоего сада в Пеннабилли, или в «Саду камней», или в «Саду забытых фруктов», построенном тобою возле дома… Или бежать, едва поспевая за тобой, по узкой горной тропинке высоко над морем где-нибудь в Амальфи или Равелло… Или сидеть в тени рододендронов и магнолий на веранде «Гранд-отеля» в Римини, или в Сантарканжело под сводами ресторанчика «Сан-Джовезе», украшенного рисунками твоими и твоего великого земляка Феллини (видимо, неспроста дни вашего рождения разделяют всего лишь два месяца и какой-нибудь десяток верст)…
А помнишь ваш первый приход к нам, в нашу крошечную квартиру на дне оврага, в доме, поставленном поперек устья 1-го Мосфильмовского переулка, в верховьях которого обитали вы с Лорой — ваша квартира, напоминавшая бонбоньерку из детской сказки, была еще меньше нашей…
— Ио рекорде… То есть амаркорд…
— Ты тогда восхищался глиняными игрушками удивительного мастера из Душанбе. Впоследствии каждый приход к вам в гости мы старались отметить новой игрушкой старика Халилови…
— «Подарка…»
— А однажды, зайдя в магазин народных промыслов на Смоленской, мы встретили там Андрея Тарковского у прилавка с глиняными зверями — он тоже знал, чем тебе угодить, и мы на пару раскупили, кажется, весь состав этого чудесного бестиария.
Эти выбеленные и раскрашенные цветными полосами звери и по сей день живут у тебя в многочисленных клетках для птиц, расставленных по шкафам и полкам в Москве, Сантарканжело и Пеннабилли…
А когда ты увидел нашего маленького сына, который стоял в кроватке, держась за ее решетчатый бортик и улыбался тебе из полутьмы…
— Мамма миа!..
— Да, именно так ты тогда и воскликнул. А сын откликнулся словно-эхо: «Паппа пиа!..» На улыбку — улыбкой…
— Потом — студио…
— Да, потом был просмотр моих фильмов на студии. «Адессо Лоричка, перевод», — попросил ты Лору перво-наперво сказать мне, как Тарковский, узнав о вашем походе, лестно отозвался обо мне и моих фильмах. Конечно, ты не мог не догадываться, что значило для каждого из нас мнение Тарковского. И потом, во время просмотра, ты произносил после каждого фильма небольшой монолог-поэму, благодаря чему я услышал много понятных и не очень понятных слов…
— Миравильозе… Ступенде… Каполаворе…
— А в один из очередных приездов ты собрался в Ленинград и живо интересовался всем, что связано с этим городом, и, в частности, с жизнью Пушкина. «Умирая, Пушкин попросил моченой морошки», — почему-то вспомнил я…
— Коза че — «мороска»?
И я рассказывал, как выглядит эта ягода и как я собирал ее за полярным кругом под Нарьян-Маром, расставив пальцы граблями, свесившись с нарт, запряженных в оленью упряжку. «Я, кажется, знаю, с кем тебя надо познакомить», — сказал я.
— Ио рекорде…
— Ну, конечно… Это было невероятно, что ты не был знаком с Эйдельманом, учившимся вместе и с тех пор дружившим с Лориным братом — врачом и писателем Юлием Крелиным. Еще более невероятным было то, что, расставшись с тобой, я вышел на улицу, сел в переполненный троллейбус и, с трудом дотянувшись до поручня, увидел чью-то руку, вежливо уступающую место моей руке рядом с собой… Это была рука Натана Эйдельмана…
— Инкредибиле.
— В тот же вечер я снова был у тебя — уже с Натаном — страстным любителем кино и поклонником твоего творчества.
Часть из рассказанного им в тот вечер я прочел вскоре в главе из твоей книги «Теплый дождь», переведенной по твоей просьбе для меня Энгой Двин.
— «Иль Женерале э Бонапарте». История не плокой. Ма, теперь ценарио… Я думаю — феноменале!.. Покоже на «Льва». Ми пьяче работа Сергей Бархин. Эстраординаре!..
— Я вспомнил, как ты при первых встречах обращался ко мне: «Спроси меня о чем-нибудь…» И сейчас я спрашиваю тебя: «Что будет с нами, с нашим миром? Останется ли в нем кино?».
— Квандо по видел Федерико ультима вольта, он говорит: «Знаешь, Тонино, ностра фильмы похоже как самолеты. Мы строим самолеты, ма… коме си кьямо», — Лоричка?
Посадочные полосы…
Спасибо. Посадочные полосы уже нет… Читай мой ценарио, Я поцюлюю тебя и Маша. Чао…
Жак ле Гофф