Я хочу все-таки еще раз хотя бы помечтать о воздушном змее, который мне хочется запустить.
Прежде чем я поведаю о наших прогулках и беседах в Пеннабилли, хотелось бы вспомнить эпизод одного документального фильма о Тибете. Речь идет о странных представлениях, которые дают тибетские ламы-актеры в самых различных городах и странах буддизма. Одетые в сказочные ритуальные костюмы, они танцуют, поют, читают стихи «Махабхараты», старые гимны и вечные притчи. Эти (по существу бескорыстные) спектакли они представляют на улицах и площадях среди суеты повседневной жизни и во время праздничных гуляний. Кто-то внимательно смотрит, слушает. Кто-то постоит и уходит, а кто-то вовсе занят своими делами. На праздный вопрос самой себе: «Зачем это им? Такой артистизм, усилия! затраты…» — ответ исследовал (самой себе) сразу. Бытовой повседневности необходим противовес. В противном случае мощный поток ее смывает память, образы сказок и детства, т. е. «главной жизни». Иногда необходимо подниматься чуть-чуть над землей, дышать в «Саду забытых фруктов». Таков Тонино Гуэрра, и это особенно заметно сейчас, когда он облекся мантией всей своей многогранной художественной жизни. Он — поэт, художник, сказочник, не дает забыть снов детства, тревожит историческую память, не устает изумляться людям, открывает слух для шелеста листьев и капель дождя, шума падающей воды и многих других замечательных вещей. Он щедр в своих дарах и неутомим в открытиях для мысли и чувств.
Он мудрец. «Все зависит от периодов жизни, — говорит Тонино — потому что в разные периоды жизни бывает разное счастье. Самое большое счастье в молодости — это встречи и любовь. Но любовь никогда не покидает человека, присутствует все равно. И Феллини за два дня до смерти своему другу сказал (он уже был парализован): „О, если бы была возможность влюбиться еще раз!“»
Потом был период в жизни, когда давало счастье и наслаждение занятие искусством. Не только занятие — вообще искусство. Познавать великие произведения человека: архитектуру, живопись, города, книги. «Сейчас я больше нахожусь во времени, которое кто-то называет старостью. Я не называю. Но я не хочу больше созерцания других вещей, того, что сделано другими. Я хочу сам наслаждаться музыкой природы, т. е. снегом, дождем, цветением, опять любить и найти те предметы, которые я люблю в жизни. Т. е, я не хочу быть более туристом в том, что гораздо выше меня. Удивительна, сказочна, исключительна жизнь в тех маленьких вещах, которые она тебе дарит до конца».
Мы гуляем по городу преображенному художественными фантазиями поэта. Они так аккуратно введены в старинную гармонию Пеннабилли, что мы не сразу их замечаем.
Сюжет для Гофмана или Ганса Христиана Андерсена — солнечные часы, которые Тонино установил по всему городу. Пеннабилли — маленький городок итальянской области Эмилия-Романья, построенный в тринадцатом веке, так и сохранившийся с минимальными изменениями по сей день. Булыжными мостовыми и дивной красоты домами-треченто ползет он вверх и спускается вниз к соборной площади и главному фонтану. И, как бы дополняя, уточняя раритет 700-летнего романской давности стиля, древние солнечные часы на домах, стенах собора, воротах. Круглые сутки показывают они циклическое время этого местечка, включенного в цикл времени мироздания. И никогда не ломаются, не портятся, не повторяются выдумкой. Но самые удивительные из них находятся в «Саду забытых фруктов» и являют собой памятник Федерико Феллини и Джульетте Мазине. Причудливо изогнутые прутья-стебли с завершающим цветком отбрасывают в полдень свою тень на гладко отшлифованную плиту и оказываются теневыми профилями Федерико и Джульетты. Они сближают лица для вечного поцелуя. Их тени появляются ежедневно и свидетельствуют небесный полдень, солнечный зенит. Они бессмертны в земном времени.
Ровно напротив — таинственно закрытый, запечатанный в безвременье часовня-грот. Там — тайна. Это памятник Андрею Тарковскому. Они переговариваются между собой через Тонино. Лора рассказывает: «Когда Феллини в первой встрече с Тарковским (это было в ресторане) спросил Андрея, как тебе работается с Тонино, Андрей, как всегда серьезно, вы знаете, как он всегда отвечал на такого типа вопросы, сказал: „Мне не может работаться плохо с поэтом“. Тогда Феллини, совершенно потупив глаза и лукаво посмотрев на Тонино, сказал: „Это должен был я первым сказать Тонино“. Вот так, такая была фраза».
Мы ходим по «Саду». Тонино посадил здесь (на месте бывшей городской свалки!) забытые античные фрукты.