Когда Министр шагнул из камина в гостиной, Гарри уже стало лучше. Гермиона, узнав, что у Поттера простуда, а зелья давать нельзя, сообразила купить в магловской аптеке те препараты, которыми девушку в детстве от простуды лечила мама. Действовали они, конечно, не так быстро, как зелья, но иного выхода пока не было.
Не знающая ни о новом статусе Гарри, ни о проведенных ритуалах мадам Помфри пришла к выводу, что подобная реакция организма юноши — следствие нестабильности магического ядра, о чем и заявила Министру. Сначала тот забеспокоился: неужели зелья мастера Смита привели к подобному, — но, когда Гарри виновато признался, что про зелья забыл, с трудом подавил вспышку ярости.
— Гарри, неужели ты не понимаешь, что натворил?
— Но, Кингсли! Мне же стало лучше, палочка начала слушаться, вот я и подумал, что все хорошо! — виноватый вид героя вселял надежду, что тот понял всю глубину собственного заблуждения и глупости.
Шеклболт только устало вздохнул (временами он понимал антипатию Снейпа). Он заставил Гарри позвать Кричера и велеть тому следить за регулярным приемом тех редких зелий, что порекомендовал для недужного героя один из самых уважаемых сотрудников Отдела Тайн.
Если б в комнате присутствовал кто-нибудь из Дурслей или тот же Снейп, Поттер так легко бы не отделался: уж они-то знали, что такой убито-виноватый взгляд у мальчишки был тогда и только тогда, когда тот врал самым наглым образом, и чем виноватей он становился, тем больше фактов он скрывал. Министр, само собой, этого не знал, а потому раскаяние Гарри он принял за чистую монету.
Как Гарри не сопротивлялся, зелья из шкатулки пришлось пить. На бутылочки было демонстративно наложены следящие чары.
К пятнице его настроение было ниже некуда: он оказался заперт в доме. На улицу выходить запретили, к крестнику не пускали, в доме постоянно то Рон, то Гермиона, то Джинни, а значит доступ к закрытой секции перекрыт. Все это сопровождалось периодически подскакивающей температурой и общей слабостью. Еще и Джинни принялась командовать как у себя дома, взяв моду спорить с Кричером по делу и без. Все это бесило донельзя.
Франко и сейчас резко отрицательно реагирует на любую попытку посторонних контролировать его поступки. Эта редкое упрямство и несговорчивость частенько приводили то к потере работы, то разрыву отношений, то к поспешному бегству в другой город. Не сказать, что он об этом жалеет — не для того он начинал жизнь с чистого листа, чтоб плясать под чью-то дудку, — но собственное неумение находить компромиссы временами вызывает досаду.
Кошмары почти прекратились. Ему несколько раз опять снился тот дурацкий сон о ком-то или о чем-то, погребенном в земле, но зовущим Гарри к себе. Ощущения ужаса после пробуждения не была, была просто тоска. Во сне Поттер понимал, что этому неведомому нужно помочь, знал, куда идти и что делать, но, проснувшись, терял это знание. Все это, естественно, юноше не нравилось. Не зная, как поговорить об этом с Гермионой, чтоб та опять не подняла на уши окружающих, Гарри попытался поискать нужную информацию в библиотеке.
В книгах, посвященных снам, он ничего полезного не нашел, зато нашел, неожиданно для себя, в детском сборнике легенд, взятом на почитать перед сном, упоминание, как Мерлин нашел редкий артефакт для героя. Тот ему просто приснился. Гарри еще тогда хмыкнул: вот бы ему в свое время приснилось, где лежат все крестражи и чем их можно было уничтожить. И только утром на следующий день его озарило: а если ему тоже снится редкий артефакт? Ведь Воскрешающий камень так и остался в Запретном лесу и вполне мог закатиться в какую-то ямку. Но почему камень стал ему сниться сейчас, было абсолютно непонятно. Дело могло быть как в зельях Кингсли, так и в намерении самого Гарри вернуться осенью за ним и спрятать куда подальше.
Поттер, кстати, не забросил идею найти совершенный тайник для Даров Смерти. Он прошерстил все собрание книг в особняке, которые находились в открытом доступе в поисках информации, о том как раньше прятали артефакты, как их находили и что мешало эти артефакты достать. Кроме многочисленных сборников различных легенд, он наткнулся на монографию Финеаса Блэка-младшего, посвященную влиянию электричества на артефакты и магию. Некоторые проблески идеи появились, но для окончательного оформления идеи необходимо было кое с кем побеседовать.
В пятницу Гарри, наконец, смог убедить друзей, что ему уже гораздо лучше и в квохтающих наседках он не нуждается. Гиперопека со стороны девочек его порядком достала, разговоры с Роном о квиддиче приелись. Ему хотелось сбежать в Торнтон-Хит, где есть кузен, с которым удобно молчать, где можно подурачиться с матерчатым мячиком.
