Как заворожённый, Кай запомнил, что она поднялась на самый верх, откуда была отчётливо видна, словно статуя. Солнце застыло почти в зените, и все увидели, как рисунок на её теле словно бы начал сиять. С каждой минутой он разгорался всё больше и больше, начиная слепить глаза, но Кай продолжал смотреть, хоть ему и было больно. Волосы Лии засияли красным, отражая свет, и девушка вдруг обернулась, и взглянула ему прямо в глаза. Он почувствовал, как его дыхание оборвалось. Лианна улыбалась, широко и радостно, всё её тело начинало светиться, словно раскалённое. Сквозь яркий свет ему показалось, что её губы прошептали: «Жди!» и она вдруг, подняв руки к небу, вспыхнула такой ослепительной вспышкой, что Кай с криком закрыл лицо руками. Этот свет, это бесконечное божественное сияние так оглушило и ослепило его, что юноша не мог бы сказать, ни где он, ни что сейчас произошло. Вокруг стоял неясный гул, какие-то приглушённые крики, перед его затуманенным взором двигались странные тёмные силуэты. Постепенно он начал различать белые мантии, людей, которые обнимали друг друга и плакали от счастья, услышал возгласы. Везде, на всех витках, из самой долины, поднимался радостный, восторженный рёв тысяч людей. Но Кай не испытывал ничего подобного. Он, оглушённый, почти ослепший, застыл среди поздравляющих друг друга, смеющихся людей. Он был недвижим, безмолвен, он глядел в одно только место, где раньше была она. Солнце, повисев немного над самой их головой, уже скатилось за край колонн.
Кто-то к нему подошёл, но Кай оттолкнул тянущиеся к нему руки, и, шатаясь, двинулся прочь. Он с трудом добрался до лестницы и почти кубарём по ней спустился, держась за стену, падая на перила. Как пьяный, он прошёл по высоким, пустым коридорам собора, которые провожали его бесчувственным глазницами высоких окон. Ему иногда встречались монахи, он всех отталкивал, не понимая, чему они радуются? Из-за чего ликуют? Он был, словно лунатик. Так он, пошатываясь, вдруг оказался у выхода в сад. Там было так светло, так сияло солнце, так счастливо, беззаботно пели птицы, что Кай почувствовал отвращение. В тени арки, он прислонился к стене и вдруг тяжело по ней сполз, опустившись на холодный камень. У него не было больше сил ни идти, ни думать, ни терпеть это больше. Прислонив к стене горящую голову, он потерял сознание.
Проснувшись, Кай подумал, что лучше бы он умер во сне. Кто-то бережно перенёс его в комнату, уложил на постель, раздел и закутал в одеяло. За окном был беспощадно красивый закат, но Каю не хотелось даже шевелиться. Он много часов пролежал совсем без движения, даже моргать ему было тяжело. Но сон не возвращался. Возможно, он проспал и так слишком много. В голове было так пусто, что почти смешно, ни единой мысли, вообще ни одной! Очень гуманно. Спустя долгое время, всё, что он заставил себя сделать – это сесть. Словно больной, почти не шевелясь, он сидел и глядел, как за окном опускается занавес ночи, как в небе зажигаются звёзды, просыпается луна. Да, лучше бы он умер. Теперь время тянулось безжалостно медленно, будто уснув. Минуты замирали в своей бесконечности.
Произошедшее осталось в памяти, словно болезненная вспышка. Вначале Она была, а потом её не стало. Время разделилось, на «тогда, когда она была с ним» и «сейчас». Самым страшным было то, что это «сейчас» никогда больше не изменится. Это навечно.
Сидя без движения, не моргая, Кай против своей воли начинал медленно приходить в себя. Его разум словно чувствовал, что нельзя возвращаться так сразу. Слишком жестоко, слишком страшно. Поэтому мысли текли так тяжело, так вязко, Каю приходилось двигаться в них, словно человеку, увязшему в болоте. Он окинул взглядом комнату. Кто-то оставил ему еду и воду, но юноша с удивлением взглянул на неё, почти не помня, что надо есть. Когда-нибудь придётся, ведь он обещал, но сейчас он чувствовал, что не сможет проглотить ни кусочка. Он бы даже не дышал, если бы не приходилось. На самом деле, Кай в тайне мечтал, что действительно умрёт. Что, не нарушая обещания, просто не сумеет проснуться, задохнётся во сне, или с ним ещё что случится. Но, час за часом приходя в себя, он понимал, что так просто это не кончится. И в груди наливался свинцовый комок.
