– О церемонии, о том, что я должна буду сделать. Они напомнили мне о том, что Бог не отдаёт никому предпочтения, говорили о том, о сём, но я почти не слушала. Я знаю, что когда попаду туда – мне всё само станет ясно.
– Хотел бы я, чтобы и мне всё вдруг стало ясно, – пробормотал он, уткнувшись губами ей в макушку. Лианна высвободилась из его рук, повернулась и прижалась холодным лбом к его горячему, воспалённому лбу.
– Ты всё знаешь, Кай. Ты должен помнить о своём обещании.
Он грустно, долго на неё глядел, словно желал найти в её голубых глазах утешение для себя. Но в них были лишь твёрдость и ожидание.
– Я не нарушу слова, – сказал он, наконец, не отводя взгляда. И как бы ему ни было больно, Кай знал, что не сможет нарушить данного обещания. Он знал, что пройдёт через всю эту муку, только ради неё.
Время беспощадно. Оно имеет свою особенность – чем больше его желают, тем быстрее оно проходит. И, когда в дверь осторожно вошёл Ирилит и сказал: «Пора», оба, и Кай и Лия покорно поднялись. Они не размыкали рук, и так вышли, вдвоём, на звук поднимающихся к небу голосов. Всё вокруг тонуло в свете. Белые монахи стояли вокруг трибуны. Они пели глубокими, гулкими голосами, но ни Кай, ни Лианна даже не вслушивались в слова. Казалось, что они оба были вовсе не здесь, пальцы их переплелись, крепко сжавшись. Их провожали взглядом, кто-то улыбался, а кто-то хмурился. Каю показалось, что где-то мелькнуло лицо Горвея, но юноша слишком сосредоточился на кончиках своих пальцев, которые сейчас были самой важной частью его тела. Ведь они касались Лии! Он чувствовал, как в её руке собралась вся любовь, всё тепло и нежность, которые она испытывала. Эта мягкая ладонь стала для него всем миром на эти несколько секунд. Он не думал ни о чём, не видел ничего кругом. Была только она, ускользающая от него. Они приблизились рука об руку к служителям. Ирилит глядел на них с тёплой, отечески доброй улыбкой. Он кивнул. Сейчас.
Лианна обернулась к Каю. Он не мог до конца поверить, что это то самое мгновение, когда он в последний раз сжимает её руки. Её глаза сияли радостью, они светились от какого-то внутреннего восторга и счастья, которое Кай желал бы постичь, но не мог. Сердце его билось с таким трудом, что грудь постоянно сводило болью.
Девушка приблизилась к его лицу и снова прижалась ко лбу Кая, глаза их были открыты, они были так близко, что юноша видел переливы серебристо голубого ободка вокруг зрачка.
– Кай, прошу тебя, – прошептала она так, что слышал только он. – Помни, что мы с тобой – целое, которое кто-то разделил. Помни это всегда, и тогда я всегда буду с тобой. Бог везде, он во всём и во всех. Помни, мы – целое.
И она ещё раз поцеловала его, очень ласково, будто благословляя. А потом их руки разъединились, и Лия утонула в толпе белых мантий. Кай остался стоять один, глядя в ту точку, где несколько секунд назад были её глаза. Он ещё ощущал кончиками пальцев её руки, к нему снова вернулось ощущение, что из них что-то вырвали. Словно он что-то потерял…
На плечо ему легла широкая ладонь.
– Идём, – тихо произнёс знакомый голос. Кай едва узнал Горвея, который отвёл его к одной из колонн. Отсюда было видно всё. Белые монахи продолжали петь. Должно быть, это было древнее наречие, песня эта родилась ещё в далёкие века, и смысл её должен был потеряться в столетиях. Но юноша чувствовал, что эта песня приветствия. Лианна показалась в центре зала. Она шла под руку с Ирилитом, и смотрела себе под ноги, пока монах что-то тихо говорил ей. Девушка подняла на него взгляд и, улыбнувшись, кивнула. Тогда монах отпустил её и встал в общий круг. Лия стала медленно подниматься по крутой лестнице. Кай жадно улавливал каждое её движение, каждое колыхание ткани на её теле. Распущенные волосы свободно ложились на спину, и, когда Лия расстегнула крошечную золотую застёжку на тунике и та соскользнула с её плеч, то волосы посыпались ей на грудь, опускаясь до самого живота.
