– Да нет. Они работают на мусорной свалке. А до нее отсюда больше трех километров. Это та самая свалка, на которую вы обратили внимание, Комоя-сан, – сказал я, впервые называя продавца насекомых по имени и чувствуя некоторое замешательство оттого, что в наших отношениях произошли изменения. – Мы ее видели, когда ехали сюда кратчайшей дорогой. Помните, она высилась как утес…
– Может, это свалкой и пахнет, – опять принялась за свое женщина.
– Что же приходят сюда вынюхивать эти подметалы? – не успокаивался зазывала. – Тому, кто сбежал от меня, вряд ли могло быть семьдесят пять лет.
– А вдруг это один из их руководителей? Вожаки у них, возможно, помоложе.
– И большой это отряд?
– Человек тридцать пять – сорок. Работают только глубокой ночью, и поэтому увидеть их почти невозможно. Выстроившись в ряд, они метут улицы, распевая хором военные марши.
– Мрачные, должно быть, типы.
– Но мне не приходилось слышать жалоб, что их песни мешают спать по ночам. Может быть, ветер и шарканье метел заглушают пение?
Мы все, кроме женщины, сильно опьянели от пива.
Об «отряде повстанцев» писала даже местная газета, так что в наших краях все о них знают. Вначале это было просто движение за сбор пустых банок, инициаторами которого выступили несколько стариков. Вскоре у них появились единомышленники, и движение стало расцениваться как стремление к возрождению общества, в котором стоило бы жить. В дальнейшем старики объединились в организацию, ввели специальную форму, даже придумали значок в виде двух скрещенных метел. И вот группа стариков (средний возраст – семьдесят пять), затянутых в темно-синюю форму, напоминающую военно-полевую, глубокой ночью, когда все люди спят, стала мести улицы – до самого рассвета. Они работают по ночам, скорее всего, потому, что страдают бессонницей, ну и, кроме того, не хотят беспокоить горожан. Представляю себе, как, выстроившись в ряд и тихонько напевая старые военные марши, они медленно продвигаются вперед, размахивая в такт метлами, и их тень в свете фонарей выглядит огромной сороконожкой. Картина жутковатая. Кажется, эти военные марши обсуждались в муниципалитете. Но один из его членов все уладил, заявив, что в песне «Сколько сотен ри[6] до родной страны…» говорится только о тоске солдат по родине и отождествление ее с военным маршем – выдумка Союза учителей. Еще «повстанцев» обвиняли в том, что они собирают деньги в районах, где ведут уборку. Но это было опровергнуто справедливым доводом: идет сбор пожертвований на сооружение дома для престарелых, который старики построят собственными руками, – обычная практика, отвечающая здоровым чувствам граждан, которые стремятся таким образом восполнить недостаток внимания к пожилым людям. А город Китахама благодаря «повстанцам» сияет чистотой. По его улицам можно даже ходить босиком, не запачкав ног. Кроме того, он выделяется еще и тем, что потребление синтетических моющих средств сведено здесь до минимума. Городские власти даже приветствуют деятельность «отряда повстанцев».
– Мерзкие старики, психи чертовы. Сдвиг у них, это точно… – Продавец насекомых сполз с парапета и, облокотившись о стол, подпер рукой щеку. Глаза его, прикрытые очками, бегали из стороны в сторону. – Среди чистюль сто́ящих людей не бывает… Я так не люблю заниматься уборкой… Все по полочкам, все по порядку – провались оно пропадом.
– Верно, мне тоже эти «повстанцы» противны. В городе всё вычищают до блеска, а здесь подсматривают за каждым нашим шагом. – Зазывала натянул тетиву самострела и вложил стрелу. – Ума не приложу, куда подевался тот шпион? Там еще есть длинный каменный утес, похожий на платформу метро, который доходит до самой воды, шпион мог только броситься в канал, иначе бы ему не убежать.
– Может, переплыл. – Продавец насекомых, словно обессилев, опустился на пол. Этот маневр мне не понравился. Теперь ему ничего не стоило между ножками стола заглядывать под юбку женщины.
– Не смог бы. – Зазывала, будто тоже догадавшись о тайном умысле продавца, взял самострел на изготовку и положил палец на спусковой крючок. – Противоположная сторона канала – совершенно отвесная стена, доходящая до самого потолка.
– Перестань. – Продавец насекомых инстинктивно схватил «узи», прислоненный к парапету, и привстал, щелкнув затвором. – Не балуй с оружием!
Зазывала, не обращая на него никакого внимания, ухмыльнулся и спустил курок. Стрела царапнула пустую банку, в которую он опять целился, и с сухим треском отскочила от дальней стены.
– А сам? Не мальчишка ведь, а балуешься со своей игрушкой… Ты настоящий оружейный маньяк. Хоть игрушечным автоматом побаловаться – и то удовольствие, да?
Продавец насекомых беззвучно опустил автомат. Но снова залезть под стол не спешил. Женщина, хотевшая было что-то сказать, тоже примолкла. Теребя тетиву самострела, зазывала продолжал:
– Капитан, как вы думаете? Может, покурим и сходим еще раз к каналу?
– Нет, уже поздно, отложим до утра.
