Женщина пошла за аспирином, а я стал перелистывать альбом, выискивая места в каменоломне, которые еще не были мной обследованы. Совершенно неизученным остался шурф, куда не вели ни подъемник, ни лестница, не успел я исследовать и глубокую подземную речку. Проникать туда было небезопасно, а кроме того, и шурф, и речка находились за границей того района, который я предполагал перекрыть взрывом. Если провести там тщательную разведку, то, может быть, удалось бы обнаружить ход в помещение, находящееся под унитазом. Я никак не мог сосредоточиться, колени ныли, неожиданно бок пронзила боль.
– Одной таблетки достаточно?
– Давай три. Обычно дозу определяют по возрасту, на самом же деле она зависит от веса.
– Хочешь, я тебя сфотографирую?
– Зачем?
– Человек, посаженный в горшок, как дерево. Интересно иметь такую карточку на память. Я подумала вот о чем: если меня всерьез призовут перечеркнуть прошлое и все начать сначала, может быть, мне стоит забросить профессию женщины и заняться фотографией?
– Тогда уже будет поздно. Это сегодня, в век рекламы, когда жизнь бьет ключом, фотография может стать выгодным занятием, причем не обязательно быть мастером, достаточно просто иметь коммерческую жилку.
– Как это все-таки ужасно! Сколько времени ты сможешь выдержать?
– Черт возьми, колено болит невыносимо. А икра просто отваливается. Кровь не циркулирует. Если начнут отмирать ткани, еще, чего доброго, придется ампутировать, как при обморожении. Болеутоляющие и антибиотики, конечно, дадут временное облегчение, но боюсь, что в лучшем случае я выдержу дней пять, не больше.
– Еще вопрос, как справлять нужду…
– Важнее другое – как спать. Интересно, сколько времени мне удастся сохранять сознание…
– Вот пытка!
– И сколько бы ни пытали, мне не в чем сознаваться…
– Как важно иметь возможность свободно передвигаться!
– Еще как важно. Человек не растение.
– Но разве ты не довольствовался путешествием по карте?
– Это совсем другое дело. Человек не может летать. А тут – летаешь. Вот что такое путешествовать с помощью аэрофотоснимков…
– Смотрю я на тебя, и тоска берет. Жить в таком месте – все равно что умереть, разницы никакой.
– Сильно ошибаешься. Иметь возможность сделать даже два-три шага – не то, что быть намертво прикованным к одному месту. Не иметь возможности дойти до туалета очень печально, но кто станет печалиться оттого, что не в состоянии дойти до Южного полюса?
– Но ты же не способен сделать ни шагу.
– Что-нибудь придумаем. Эта дурацкая история не может продолжаться вечно, как ты считаешь?
– Будь это не нога, а воздушный шарик, он бы со временем выпустил воздух…
– А что касается свободы, то ее каждый находит сам. Здесь, в каменоломне, я свободен.
– Ты закончил университет?
– Нет, ушел из колледжа.
– Иногда ты говоришь как образованный человек. И книг у тебя много.
– Люблю читать. Беру их в библиотеке. Но больше всего мне нравится работать руками. Мне, например, ничего не стоит починить замок на чемодане.
– Может, принести тебе книжку почитать?
В уголках губ появилась чуть заметная, словно занесенная ветром улыбка. Издевается она надо мной, что ли?
– Даже больной раком, которому точно известно, что он скоро умрет, хочет жить, пока не наступит смерть. Ведь жизнь – это и есть ожидание смерти.
– Может, я ошибаюсь, но ты не кажешься мне таким уж счастливым. Корабль и вправду хорош, но все-таки…
– Главное – жить.
– Чудной ты. Будто ждешь не дождешься войны.
– Ты слышала о коллективном самоубийстве китов?
– Слышала, но мало что знаю об этом.
– Киты очень умные. Но вдруг, точно потеряв разум, мчатся к берегу и всем стадом выбрасываются на отмель. И сколько ни пытаются вернуть их в море, ничего не получается. Наглотавшись воздуха, они погибают.
– Наверное, что-то их гонит?
– Китов могут напугать косатки или акулы. Но подобное наблюдается и в районах, где нет акул, а косатки, принадлежащие к отряду китов, тоже иногда совершают коллективное самоубийство. Ученые долго ломали голову над этой проблемой и в конце концов выдвинули интересную гипотезу. Не может ли быть, что киты бегут из воды, боясь утонуть?..
– Как же так, ведь киты всегда жили в море.
– Но они не рыбы. В давние времена они были млекопитающими, которые жили на земле и дышали легкими.
– Что же это, возврат к предкам?
– Странно, похоже на то, что происходит с муравьями: когда у них начинают зудеть ножки, они строят гнездо. И киты, утратив способность всплывать, задыхаются. Может быть, это какая-то инфекционная болезнь. Заболев ею, киты начинают бояться воды, это как бешенство.
– Может, с китами такое и случается, – пробормотала женщина, потирая шею. – По правде говоря, я больше всего боюсь рака. Он страшнее бомбы, которая взорвется неведомо когда.
– Ты начинаешь заболевать китовой болезнью, – попытался я возразить, но чувствовал себя неуверенно, как червяк, старающийся спрятаться в норе. Если женщина не вдохнет в меня силы, я не наберусь мужества отпраздновать отплытие.
– Я не могу без неба, – сказала она.
– В каком смысле?
