Мезенцев иногда и сам об этом задумывался, но его удивило, что Доминика говорит о том же. Она всегда казалась ему холодной и самоуверенной дамой, вхожей в высший свет. Но сейчас перед ним стояла усталая и напуганная женщина. Волосы ее были в беспорядке, на лице – минимум косметики, из-под длинного пальто виднелись простые синие джинсы и кроссовки.
– Мы во всем разберемся, – пообещал ей Мезенцев. – Так что повремените со своим побегом.
Из дома появился один из полицейских с пластиковым пакетом в руке.
– Вы это видели? – спросил он у Виктора.
Сквозь прозрачную пленку виднелась уже знакомая шерифу записка с надписью «Ты следующий!».
– Угроза? – оживился Виктор. – Или предупреждение?
Владимир Мезенцев глаз не сводил с Доминики. Увидев записку, Поветруля вдруг покачнулась и едва не рухнула в пролом между досками террасы. Полицейский едва успел подхватить ее под руку.
– О, я так неуклюжа, – испуганно пролепетала Доминика. – Пожалуй, пора и честь знать. Спасибо, господа, не стану вас больше отвлекать от работы.
Она спустилась по ступенькам и почти побежала прочь. Шериф задумчиво смотрел ей вслед. Женщина так торопилась, что даже забыла выключить диктофон.
Алена Александровна Сухорукова уже полчаса крутилась перед большим зеркалом в своей спальне, меняя одно платье за другим. Ее помощница Марьяна сидела в кресле, скрестив руки на необъятной груди, и недовольно наблюдала.
– Вы переодевались уже раз пятнадцать, а у вас всего три нарядных платья. В жизни не видела более скучного показа мод! – заявила она.
– Все осталось дома в Санкт-Эринбурге, а купить новые наряды я пока не успела, – принялась оправдываться Сухорукова, придирчиво разглядывая свое отражение. – Из-за всех этих неприятностей в музее я совершенно себя запустила.
– А к чему вам вообще наряжаться? Вы идете в больницу, а не в оперный театр!
– Но там будет Егор Зверев…
– Ах, вот оно что! – понимающе кивнула Марьяна. – Так бы сразу и сказали! И кстати, насчет музея! Лизы у нас больше нет, а работы меньше не стало. Вам не кажется, что пора взять на работу новую девушку?
– После всего случившегося по городу ходят не слишком приятные слухи о музее. Призрак, мертвец в подвале, нападение грабителей прямо в подсобных помещениях… Люди не слишком рвутся к нам на работу. Они просто боятся…
– И что с того? Я уже не справляюсь с уборкой, а платите вы мне не слишком много.
– Я даю тебе достаточно денег! И на ведение хозяйства, и в качестве жалованья.
– Да их иногда даже на продукты не хватает! Вот как-нибудь сварю вам колеса от машины вместо мяса, тогда вы поймете, к чему приводит ваша экономия!
– Ох, Марьяна, – вздохнула Сухорукова. – Я знаю тебя уже почти двадцать лет, и ты нисколько не изменилась.
– Двадцать лет? – подскочила толстушка. – Боже, мы что, уже такие старые? Ну… Я-то, конечно, отлично сохранилась.
– Да уж конечно! Я готова, – с улыбкой объявила Алена Александровна, наконец-то выбравшая себе платье. – Можем выходить. А насчет помощницы для музея я подумаю…
– Только думайте побыстрее, – недовольно буркнула Марьяна, поднимаясь с кресла. – Я устала тащить все на себе!
Анфиса Зверева терпеть не могла бездействовать, особенно когда дело касалось жизненно важных вопросов. Олег по-прежнему не предпринимал никаких действий по устранению возникших проблем, поэтому она решила взять все в свои руки. Мужчины! Всегда они так. Заварят кашу, а расхлебывать потом приходится женщинам.
Егор находился в Санкт-Эринбурге и не мог помешать. Где сейчас Олег, Анфиса не знала. Но это было даже к лучшему. Никто не узнает, что она уезжала из дома, и никто не станет задавать лишних вопросов, поскольку у горничной сегодня выходной.
Анфиса поднялась к себе в спальню и выдвинула нижний ящик комода. Здесь она хранила несколько дорогих париков, которые стянула, еще когда работала на киностудии «Золотой скорпион». Были времена… Она мечтательно улыбнулась, но тут же грустно вздохнула. Тогда ей не приходилось каждый день беспокоиться о будущем! Вытащив из ящика короткий черный парик, она тщательно взбила и расчесала его. Волосы ничем не отличались от настоящих.
Сев перед зеркалом, Анфиса покрасила свои золотистые брови в черный цвет, затем нанесла на губы ярко-красную помаду. Голубые глаза стали карими с помощью дорогих контактных линз, которые она также украла на студии несколько месяцев назад. Последним штрихом стал парик. Окинув себя скептическим взглядом, Анфиса поправила макияж и искусственную прическу и осталась довольна увиденным. Теперь из зеркала на нее смотрела жгучая кареглазая брюнетка с короткой стрижкой каре. И родная мать не узнала бы! Добавив к новому образу очки в черной оправе, она быстро оделась и поспешила к своей машине.
