Большой шатер, в который отвела их женщина, был расположен в западной части стойбища. Она откинула полотнище, прикрывавшее вход, впуская их, и когда они нырнули под него, изнутри на них уставилось множество глаз. Большей частью молодые лица, взволнованные, любопытные, явно зачарованные присутствием чужестранцев среди них. Враждебности здесь не чувствовалось, просто сильный интерес к незнакомцам - значит, ненависть к людям у них не врожденная, этому они учатся.
"Если научились, значит, могут и разучиться", - подумал Дэмьен. Это был добрый знак.
Шатер был так велик, что легко вместил всех людей и их самозваных охранников. В середине горел неяркий костер - просто тлеющие угольки под толстым слоем пепла. Но все-таки это было тепло, столь необходимое Дэмьену, промерзшему уже столько часов, и когда женщина указала ему на костер, он благодарно устроился подле него на грубой дерюжке и расслабил мышцы, вздрагивая от боли, когда непривычное тепло начало изгонять смертельный холод из его тела.
Сам шатер был сделан из самых разнообразных шкур, тщательно подогнанных друг к другу. Но его поверхность почти не была видна - вышивки, занавеси, со вкусом подобранные, богато украшенные полотнища свисали со стен шатра, закрывая теплому воздуху путь наружу. По земле было раскидано множество ковров - они лежали в несколько слоев, так что трава нигде не пробивалась. Со швов перекрытия свисали маленькие фигурки - не то талисманы, не то их ракханские подобия, - которые тоненько бренчали, когда сильный порыв ветра сотрясал строение. Здесь была и мебель - низкие столики, изрезанные непонятными символами, ширмы и зеркала, сундуки и полки - и какие-то драгоценности, шлифованные камни, ракушки, цветное стекло, что лежали россыпью по всему шатру, как опавшие листья. Этот народ имеет кочевые корни, рассудил Дэмьен, но вряд ли они сейчас кочуют; слишком много вещей было в их жилищах, слишком много дней уходило бы на сборы.
Они разместились вокруг костра, с одной стороны люди, с другой - ракхи. Движения хозяев сопровождались непрерывным звяканьем - ожерелья, цепочки, резные украшения, искусно вплетенные в прически и гривы, задевали друг друга, пока ракхи устраивались поближе к костру. Такой шум может встревожить добычу или врага - видимо, воины-ракхене, покидая лагерь, снимают свои украшения.
Принесли горячее питье, горький отвар, по вкусу напоминающий чай. Дэмьен жадно, с наслаждением глотал, чувствуя, как тепло быстро побежало по жилам, как брызнули слезы, вызванные мучительным блаженством. Появилась еда, большей частью мясо, и священник отметил, как факт, что раньше ракхи были плотоядными животными; вкус к растительной пище у них появился лишь после того, как их изменило наложенное людьми Запечатление.
Хозяева поджидали, пока они не насытятся, молчаливо и неподвижно, как звери, подстерегающие добычу. С тех пор как они вошли в шатер, никто не произнес ни слова, однако было очевидно, что иерархия отношений уже установлена. Когда последняя чашка дымящегося питья опустела, когда был съеден последний кусок жареного мяса и на резных деревянных тарелках осталась только жидкая подлива, один из гривастых ракхов пошевелился и с надменным превосходством обратился к людям:
- Вы должны знать, кто мы такие, прежде чем расскажете о себе. Мы Краст. Место, которое мы занимаем среди нашего народа, не имеет перевода в вашем языке. Это ракханское понятие, появившееся во времена вражды...
Женщина что-то резко прошипела. Они перебросились несколькими словами на родном языке; резкие, грубые звуки были исполнены очевидной злобы. Дэмьен чувствовал изобилие бьющих через край эмоций, которые давали понятие об истоках рахканской цивилизации, когда раса выбирала между разумным будущим и звериным прошлым, и это заставляло ее спасаться от той самой расы, которой ракхи были обязаны своим существованием. Когда мужчина заговорил вновь, тон его был наполнен злобой и негодованием. И чем-то еще, что таилось за словами, под самой поверхностью его демонстративной расовой агрессии. Страх? Уважение?
