Вьючные лошади сгрудились позади Ходока. Животные подрагивали и тревожно косили глазами. Непроглядная тьма была им не по нраву. Как и ему самому. Возможно, в большей компании Перрин чувствовал бы себя увереннее, но, даже не будь с ними Гаула, он ни за что не приблизился бы к спутникам Лойала. Еще чего – чтобы получилось как на том, первом острове сразу после вступления в Пути. Перрин раздраженно поскреб бородку, припоминая случившееся. Чего-то похожего он ожидал, но не этого…
Фонарь на шесте закачался, когда Перрин слез с седла и подвел Ходока и вьючных лошадок к указателю – высокой стеле из белого камня, испещренной выложенными серебром надписями, отдаленно напоминающими причудливо переплетенные листья и виноградные стебли. То были огирские письмена, попорченные щербинами и пятнами, словно на них плеснули кислотой. Перрин не мог их прочесть и теперь волей-неволей должен был дожидаться Лойала. Юноша обогнул указатель и принялся осматривать остров. Он оказался таким же, какие Перрину доводилось видеть прежде. Остров был огражден узорчатым парапетом из белого камня, высотой примерно по грудь человеку. Ограду через равные интервалы прорезали въезды на мосты, пропадавшие в темноте, и ведущие вверх и вниз пандусы, висевшие над черной бездной без всякой зримой опоры. Повсюду виднелись проломы, сколы и трещины, будто камень был поражен порчей. Когда лошади двигались, казалось, что камень крошится под их копытами. Гаул вглядывался во тьму, не выказывая ни малейшей тревоги, но, возможно, его спокойствие объяснялось неведением. Перрин же слишком хорошо знал, что таится во мраке.
Как только Лойал и его спутники подъехали к острову, Фэйли соскочила с лошади и, вперившись взглядом в лицо Перрина, зашагала прямо к нему. Молодой человек успел уже пожалеть о том, что заставил ее волноваться, но, по правде сказать, девушка выглядела не столько встревоженной, сколько сосредоточенной на чем-то одном.
– Ты решила поговорить прямо со мной, вместо того чтобы… – начал Перрин.
Полновесная оплеуха заставила его умолкнуть – у бедняги искры из глаз посыпались.
– Ты что о себе вообразил, кабан волосатый? – заявила она. – Пора бы усвоить, что здесь ты никто! Никто!
Перрин медленно, глубоко вздохнул:
– Фэйли, я ведь просил тебя этого не делать.
Темные раскосые глаза девушки сверкнули, словно он сказал что-то обидное. В следующий миг Перрин получил еще одну пощечину, да такую, что у него загудела челюсть. Девы Копья поглядывали на него с интересом. Мохнатые уши Лойала огорченно обвисли.
