Восходящая Тень полностью

– Я – же – тебе – говорил – не делать – так! – взревел Перрин – и захлебнулся собственным вздохом. Кулачок Фэйли был не слишком велик, но, когда она резко ударила ему под ребра, у него из легких вышибло весь воздух. Он, согнувшись, схватился за бок, а девушка вновь отвела кулак, готовясь повторить удар. С ревом Перрин схватил ее за шиворот и…

Ладно, она сама во всем виновата. Именно она. Он же просил ее не бить его, говорил ей не раз. Она сама во всем виновата. Чему он и впрямь удивился, так это тому, что она даже не попыталась достать один из своих ножей, – по его разумению, их у нее было никак не меньше, чем у Мэта.

Конечно же, Фэйли была вне себя от ярости. Она разозлилась на Лойала за то, что он попытался вмешаться, – нечего лезть не в свое дело, она и сама может за себя постоять. На Байн и Чиад Фэйли, напротив, сердилась за то, что они и не думали встревать; как сказала Байн, коли Фэйли затеяла стычку, то ей и разбираться с последствиями, каковы бы они ни были. Но вот на него она, кажется, больше не злилась – во всяком случае, не выказывала никаких признаков гнева. Это настораживало. Фэйли лишь пристально смотрела на Перрина, и в ее темных глазах проблескивали выступившие слезы, отчего молодой человек чувствовал себя виноватым. Это выводило его из себя. Чем он виноват и перед кем? Он что, должен был стоять как истукан и позволять ей лупить его сколько душе угодно? Фэйли вновь взобралась на Ласточку и напряженно сидела в седле, глядя на Перрина без всякого выражения. Он же очень нервничал. Ему почти хотелось, чтобы она все-таки вытащила хоть один ножик. Почти хотелось…

– Они двинулись дальше, – заметил Гаул.

Перрин встрепенулся и вернулся к действительности. Пятно света пришло в движение и вновь остановилось. По всей видимости, спутники Лойала заметили, что Перрин и Гаул не тронулись с места, а потому задержались. Точнее, задержался Лойал – Фэйли, скорее всего, и глазом не моргнула бы, пропади Перрин пропадом; что же до айильских Дев, то они пару раз пытались уговорить его проехаться с ними, хоть немного. Гаул едва незаметно покачал головой, но Перрин и без того не собирался принимать это предложение. Он пришпорил Ходока и, ведя вьючную лошадь под уздцы, двинулся вперед.

Этот указатель был, пожалуй, самым истертым и выщербленным изо всех, какие ему случалось видеть. Впрочем, Перрин бросил на камень всего один взгляд и проехал мимо – свет фонарей впереди указывал, что Лойал и его спутники начали спускаться по пологому пандусу. Юноша тяжело вздохнул и последовал за ними. Он не любил пандусов, не огражденных ничем, кроме стены мрака. А пандус, изгибаясь и плавно поворачивая, вел вниз; давящая темнота скрывала все – был только свет покачивающегося над головой фонаря. Здесь ничего не стоило оступиться, а уж как долго тогда придется падать – можно было только гадать. Ходок и вьючная лошадь без всякого понукания жались к середине, и даже Гаул старался держаться подальше от края бездонной пропасти. Еще хуже была мысль, появившаяся, когда пандус вывел отряд на очередной остров. Перрину казалось, что этот находится точно под предыдущим. Юноша почувствовал облегчение, заметив, что и Гаул поглядывает вверх, – значит, не один Перрин мается бесплодной мыслью: на чем держатся эти острова и долго ли еще так простоят?

Фонари Лойала и Фэйли остановились возле очередного указателя, и Перрин, оказавшийся в этот момент как раз у съезда с пандуса, снова натянул поводья. Через некоторое время он неожиданно услышал голос Фэйли:

– Перрин!

Молодой человек переглянулся с Гаулом, и айилец молча пожал плечами. Девушка не разговаривала с Перрином с тех самых пор, как он…

– Перрин, езжай сюда! – Призыв звучал не повелительно, но и не просяще.

Возле указателя сидели на корточках Байн и Чиад. Лойал и Фэйли находились неподалеку, они были верхом, и каждый держал в руке шест с фонарем. Огир, который в другой руке держал повод первой из вьючных лошадей, переводил взгляд с Перрина на Фэйли, и его уши с кисточками беспокойно подергивались. Девушка, наоборот, казалась совершенно спокойной и была поглощена тем, что расправляла сделанные из мягкой зеленой кожи перчатки для верховой езды, на раструбах которых были золотом вышиты соколы. Сейчас девушка была в другом дорожном платье, под стать перчаткам – из темно-зеленого шелка, с золотым шитьем и с высоким воротом; покрой каким-то образом заставлял обратить внимание на ее грудь. Перрин никогда прежде не видел ее в этом наряде.

– Что тебе нужно? – спросил он, подъехав.

Фэйли подняла глаза, будто удивившись его появлению, задумчиво склонила головку набок и улыбнулась, словно наконец поняла, в чем дело.