Попятившись, Перрин вышел из палатки и принялся сдирать плащ с лежащего охранника. Тот по-прежнему дышал – хрипло, булькая сломанным носом, – но даже манипуляции Перрина не привели его в сознание. Теперь нужно было спешить. Гаул, с плащом второго часового в руках, уже дожидался поблизости. Айильцы настороженно следили за соседними шатрами – все было тихо. Фэйли чуть не подпрыгивала от нетерпения.
Мастер Лухан вывел свою жену, госпожу Коутон и ее дочерей, испуганно озиравшихся по сторонам. Перрин торопливо накинул на плечи кузнеца плащ. Он не очень-то подошел ему, ибо Харал Лухан был могуч и высок, как дуб, но другого выхода не было. Второй плащ надели на Элсбет Лухан. Хотя ростом и комплекцией она уступала своему супругу, однако была крупного телосложения, под стать большинству мужчин, и вполне могла сойти за солдата. Поначалу на ее круглом лице была написана растерянность, но, смекнув, что к чему, она кивнула и, сняв с головы оглушенного стражника конический шлем, нахлобучила его на голову поверх толстой косы. Двоих стражников связали, заткнули им рты кляпами из обрывков одеял и затащили в палатку.
Прокрасться обратно тем же путем, каким они пробрались сюда, было невозможно – это Перрин знал заранее. Даже если бы мастер Лухан и его жена умели двигаться бесшумно, в чем Перрин не без оснований сомневался, вцепившиеся друг в друга, не верящие в нежданное освобождение дочери Натти в любой момент могли разреветься, и их приходилось постоянно увещевать и успокаивать. Перрин и это учел. Нужны были кони – вскочить на них и умчаться прочь. А кони были привязаны за рядами палаток, у границы лагеря.
Впереди, словно призраки, двигались айильцы, за ними Перрин, потом Фэйли и Коутоны. Замыкали шествие Харал и Элсбет. Со стороны вполне могло показаться, что трое белоплащников эскортируют четырех женщин.
Коновязи, разумеется, охранялись, но не со стороны лагеря. Какой смысл оберегать лошадей от их же хозяев? Это, конечно, облегчало задачу Перрина. Его спутники просто подошли к ближайшей линии коновязей и отвязали по лошади для каждого, кроме айильцев. Самым трудным оказалось водрузить на неоседланную лошадь госпожу Лухан. Для этого потребовались совместные усилия Перрина и мастера Лухана, причем сама достойная женщина больше всего заботилась о том, чтобы расправить юбки и прикрыть колени. Натти и ее дочки взобрались на коней легко, как, само собой, и Фэйли. Караульные продолжали размеренно расхаживать туда-сюда, периодически окликая друг друга о спокойствии в ночи.
– Как только я подам знак… – начал было Перрин, но тут из лагеря донесся крик, потом другой, третий…
Зазвучал рог, люди высыпали из палаток. Видимо, кто-то наткнулся на оглушенного здоровяка или обнаружилась пропажа пленников. Впрочем, это не имело значения.
– За мной! – вскричал Перрин, ударив пятками в бока темного мерина. – Вперед!
Кони помчались во весь опор, но и во время этой сумасбродной скачки Перрин старался не терять никого из виду. Мастер Лухан был таким же скверным наездником, как и его жена, оба болтались из стороны в сторону и едва не падали. То ли Боде, то ли Элдрин от страха орала во весь голос, но, к счастью, стража не ждала беды со стороны лагеря. Один воин в белом плаще, напряженно всматривавшийся в темноту, едва успел отскочить в сторону, чтобы не угодить под конские копыта, и закричал чуть ли не так же пронзительно, как дочка Коутона. Рога позади звучали все громче. Прежде чем беглецы достигли деревьев, весь лагерь переполошился. Кто-то отрывисто отдавал в ночи приказания. Теперь рощица уже не могла считаться надежным укрытием.
Тэм успел усадить всех молодых двуреченцев на коней, и они поджидали беглецов, сидя в седлах, как и просил Перрин. Вернее, как приказал Перрин. Юноша перескочил с угнанного мерина на Ходока. Во всей компании только Верин и Томас не подпрыгивали в седлах, и их кони не пританцовывали от передававшегося им возбуждения седоков. Абелл Коутон пытался обнять жену и обеих дочек разом, все смеялись и плакали одновременно. Мастер Лухан пожимал все руки, до каких мог дотянуться. Все, кроме Верин, Томаса, Гаула и Дев, наперебой поздравляли друг друга, словно все было уже позади.
– Перрин, да это никак ты! – воскликнула госпожа Лухан. Ее округлое лицо выглядело чудно́ под сидевшим набекрень из-за толстой косы шлемом. – А что это у тебя на физиономии, парнишка? Я тебе благодарна, нет слов, но я не допущу, чтобы за моим столом ты выглядел как…
