– Мир Руидина, Куладин! Мир Руидина! – Голос ее был тонок, но резок, он хлестал, словно стальной прут. – Куладин, ты уже дважды попытался нарушить мир. Еще раз – и ты – порукой тому мое слово – окажешься вне закона! И ты, и любой, кто попробует поднять оружие! – Она остановилась перед Рандом, бросая на Шайдо яростные взгляды и держа бурдюк в поднятых руках, словно собираясь ударить им по голове всякого, кто дерзнет ей перечить. – Ну, кто смеет усомниться в моей правоте? Попробуй только поднять оружие! Любой нарушивший соглашение Руидина станет изгоем. Он будет навеки лишен прохлады, отлучен от своего крова, изгнан из холда, и его родичи будут охотиться за ним, словно за диким зверем!
Некоторые воины Шайдо поспешно открыли лица, но Куладин продолжал стоять на своем:
– У них оружие, Бэйр. Они вступили в Руидин с оружием! Это…
– Умолкни! – Бэйр замахнулась на него бурдюком. – Тебе ли говорить об оружии? Тебе, готовому нарушить мир Руидина и убивать, не прикрыв лица от мира? Они не брали с собой оружия – я могу в том поручиться!
Бэйр нарочито повернулась спиной к Куладину, но взгляд, брошенный ею на Ранда и Мэта, был немногим мягче, чем те взоры, которые она обращала к Куладину и его сторонникам. При виде диковинного копья Мэта она скривилась и спросила:
– Ты нашел это в Руидине, мальчик?
– Мне это дали, старушка, – сипло прохрипел в ответ Мэт. – Я заплатил за него и намерен оставить себе.
Хранительница презрительно фыркнула:
– Вид у вас обоих такой, словно вы катались кувырком в зарослях нож-травы. Что там?.. Нет, пожалуй, об этом вы расскажете мне потом. – Она бросила взгляд на меч Ранда – порождение Единой Силы – и продолжила: – Сейчас же убери это! И покажи им знаки, да поскорее, прежде чем этот безумец Куладин успеет подбить своих родичей на убийство. С его характером он и глазом не моргнув поставит весь свой клан вне закона. Быстрее!
В первый момент Ранд растерялся и недоуменно уставился на Бэйр. Знаки? Какие еще знаки? Потом он вспомнил, что Руарк показывал ему знак – знак, каким должен быть отмечен всякий, побывавший в Руидине. Позволив исчезнуть мечу, он расстегнул манжет рубахи и закатал левый рукав.
От запястья до локтя его руку обвивало странное изображение, подобное тому, что украшало стяг Дракона, – пурпурно-золотое, похожее на змею существо с золотой гривой. Ранд ожидал увидеть что-то подобное, но все же был потрясен. Этот символ не выглядел выжженным или вытатуированным клеймом, – казалось, он был частью самой его сути. Рука его была будто бы как прежде, но в лучах солнца предплечье сверкало, словно полированный металл, и Ранд чувствовал, что если он прикоснется к изображению этого небывалого существа, то сможет ощутить каждую чешуйку на его теле, каждый волосок в его гриве.
Юноша высоко, так, чтобы видели и Куладин, и все Шайдо, поднял руку. Воины начали перешептываться, а Куладин злобно зарычал. Из палаток Шайдо высыпали новые люди. Чуть выше по склону стояли Руарк и Гейрн со своими сородичами из Джиндо. Они настороженно следили за Шайдо; на Ранда они тоже смотрели – с ожиданием и напряжением, которое не смогла разрядить его высоко поднятая рука. И между одними айильцами и другими стоял, положив руку на рукоять меча, Лан. Лицо его было подобно грозовой туче.
Когда до Ранда начало доходить, что айильцы ждут от него чего-то еще, к нему, спустившись по горному склону, подошли Эгвейн и три другие Хранительницы Мудрости. При этом последние выглядели столь же раздраженными, как и Бэйр. Эмис сердито косилась на Куладина, тогда как солнечноволосая Мелэйн укоризненно глядела на Ранда. У Сеаны был такой вид, будто она готова грызть скалы. Эгвейн, голова и плечи которой были закутаны шалью, смотрела на Ранда и Мэта, то ли опасаясь беды, то ли удивляясь тому, что вообще увидела их снова.
– Что за глупый мужчина! – сердито пробормотала Бэйр. – Все! Все знаки!
Бросив бурдюк Мэту, она схватила Ранда за правую руку и сама закатала ему рукав. Там находился такой же символ – зеркальное отражение изображения на левом запястье. Женщина затаила дыхание, потом глубоко выдохнула, увидев именно то, что надеялась – и страшилась! – увидеть. Одновременно она испытывала противоречивые чувства – и облегчение, и глубокое опасение. Эмис и другие Хранительницы откликнулись такими же вздохами. Странно было видеть айильских женщин чем-то испуганными.
Ранд едва не рассмеялся, однако не потому, что был слишком удивлен. «Дважды и дважды он будет отмечен» – так говорилось в пророчествах о Драконе. Цапля запечатлена у него на обеих ладонях, а теперь он носит эти знаки и на запястьях. Изображения диковинного змея, того самого, который в пророчествах именовался Драконом и знаменовал собой возвращение «утраченной памяти». В Руидине он узнал утраченное прошлое, тайну происхождения Айил. Но пророчества говорили и о цене, которую надлежит ему заплатить. «Когда мне придется платить, – размышлял Ранд, – и кому еще придется платить вместе со мной?» Он хотел бы платить один, но знал, что – увы! – всегда приходится платить и другим.
