Они проехали не более мили, когда чуткое ухо Перрина уловило отдаленные звуки музыки, – флейты и скрипки наигрывали веселую мелодию. Поначалу юноша решил, что это ему мерещится, но звуки становились все громче, и вскоре их услышали все его спутники. Двуреченцы недоверчиво переглядывались, потом на лицах у многих появились улыбки облегчения. Музыка. Где музыка, там и люди, причем, если судить по мелодии, люди беззаботные и веселые. У кого-то сейчас праздник. Измученные двуреченцы прибавили шагу.
Вскоре немного южнее показалась группа высоких деревянных фургонов, выстроившихся большим неровным кругом под несколькими раскидистыми дубами. Фургоны были похожи на небольшие, ярко раскрашенные в самые разные оттенки красного, синего, зеленого и желтого цветов и покрытые блестящим лаком домики на колесах. Неподалеку щипали траву стреноженные кони. Именно со стороны фургонов и доносилась музыка. Перрину говорили, что в Двуречье объявились Лудильщики, но до сих пор он их здесь не встречал.
– Я к ним не пойду, – решительно заявил Гаул, увидев, что Перрин направляется к стоянке Странствующего народа, и, не дожидаясь ответа, свернул в сторону.
Байн и Чиад тихо, но настойчиво в чем-то убеждали Фэйли. Слух Перрина уловил достаточно, чтобы он понял: они доказывали, что лучше заночевать в ближайшей рощице, чем под одной крышей с «потерянными». Судя по всему, они не хотели даже разговаривать с Лудильщиками, не говоря уже о том, чтобы разделить с ними кров и пищу. Фэйли, тоже тихим голосом, твердо отказалась. Девы хмуро переглянулись – озабоченные голубые глаза встретились со столь же озабоченными серыми – и удалились следом за Гаулом, так и не приблизившись к фургонам Странствующего народа. Похоже, они несколько воспряли духом, – во всяком случае, Перрин слышал, как Чиад предлагала подбить Гаула сыграть в какую-то игру, которую они называли «Поцелуй Девы». Уходя, обе Девы смеялись.
Обитатели лагеря – и мужчины, и женщины – не сидели без дела: кто шил, кто чинил упряжь, кто готовил еду, стирал или купал детишек. У одного фургона несколько человек меняли колесо. Многие ребятишки бегали, играли или беззаботно плясали под звуки полудюжины скрипок и флейт. Все Лудильщики от мала до велика носили одеяния еще более яркие и пестрые, чем их фургоны, причем цвета были подобраны в совершенно невообразимых сочетаниях. Мало кто в здравом уме, даже женщины, решился бы нацепить на себя такое.
Когда потрепанный отряд приблизился к фургонам, в лагере воцарилась тревожная тишина. Музыка смолкла. Люди замерли на местах, с тревогой на лицах следя за чужаками. Женщины прижимали к груди младенцев, детишки прятались за взрослых и боязливо выглядывали из-за материнских юбок. Седовласый жилистый мужчина выступил вперед и, прижав руки к груди, поклонился. Он был в ярко-синем кафтане с высоким воротом и изумрудно-зеленых, чуть ли не светящихся мешковатых штанах, заправленных в высокие сапоги.
– Добро пожаловать к нашим кострам, – церемонно произнес он. – Знаете ли вы песню?
Перрин замер, боясь потревожить стрелу у себя в боку, и изумленно вытаращился. Он знал этого невысокого человека – махди, или ищущий, по имени Райн. «Надо же такому случиться – из всех Лудильщиков я наткнулся именно на знакомых. Случайно ли?» – только и оставалось гадать Перрину. Случайные совпадения вызывали у него беспокойство. Если сплетение Узора часто приводит к таким совпадениям, значит вращение Колеса ускоряет ход событий. «Я уже начинаю рассуждать, как проклятая Айз Седай», – подумал юноша.
Поклониться в ответ он не мог, но слова ритуального приветствия помнил:
– Ваш радушный прием, Райн, согревает душу, как ваши костры согревают тело. Но песня мне неведома.
Фэйли, Айвон и все двуреченцы удивленно уставились на Перрина. Послышался гул голосов – судя по всему, он снова дал землякам пищу для разговоров.
– Стало быть, мы продолжим поиски, – в тон ему откликнулся вожак Лудильщиков. – Так было, и так будет, но мы будем помнить, искать и найдем. – Он сокрушенно поморщился при виде окровавленных лиц обступивших его людей, отводя глаза от их оружия. Странствующий народ никогда не прикасался к орудиям убийства. – Добро пожаловать к нашим кострам, – сказал махди. – У нас найдется горячая вода, повязки и лечебные снадобья. Тебе известно мое имя, – добавил он, внимательно глядя на Перрина и припоминая. – Ну конечно, как же… твои глаза…
Пока Райн говорил, к нему подошла жена – плотная женщина с седыми волосами, но гладкими щеками, на голову выше мужа. От ее наряда – алая блузка, ярко-желтая юбка и зеленая шаль с бахромой – рябило в глазах, но держалась она по-матерински доброжелательно и уверенно.
– Я узнала тебя, – заявила женщина. – Ты – Перрин Айбара. А Илайас с тобой?
Перрин покачал головой:
– Нет, Ила. Я давно его не видел.
– Жизнь Илайаса полна насилия, – печально сказал Райн, – впрочем, как и твоя. А жизнь, связанная с насилием, может быть длинна, но никогда не будет чиста.
