Невероятным усилием Перрину удалось выпрямиться. Обломав черное, с большой палец толщиной древко, он выхватил топор и бросился на врагов. Бросился с воем, чего почти не сознавал. Красная пелена ярости застилала ему глаза. Троллоков защищали черные панцири с шипами на оплечьях и наручах, но он неистово размахивал топором, словно собирался вырубить под корень весь Мокрый лес. За Адору. За Диселле.
– За маму! – закричал он. – Свет, моя мама! Чтоб вам сгореть!
Неожиданно он понял, что кромсает валяющиеся на земле окровавленные туши, и, рыча, заставил себя остановиться, содрогнувшись от этого усилия и от боли в боку. Крики и вопли почти стихли. Неужели он остался один?
– Ко мне! Двуречье, ко мне!
– Двуречье! – послышался отчаянный крик из влажной чащобы, и кто-то подхватил его в другой стороне. – Двуречье!
Двое! Всего двое!
– Фэйли! – заревел он во всю мочь. – О Свет! Фэйли!
Молниеносное движение словно протекшего сквозь деревья тела указало на приближение мурддраала еще до того, как Перрин смог отчетливо его увидеть. Черные доспехи напоминали змеиную чешую, чернильный плащ свисал с плеч, даже не развеваясь на стремительном бегу. Оказавшись поблизости, Исчезающий замедлил шаг. Он знал, что Перрин ранен, считал его легкой добычей и был не прочь позабавиться. Взгляд безглазого чудовища пронизывал страхом.
– Фэйли? – насмешливо прошипел мурддраал. Голос его звучал как шорох сухой листвы. – Твоя Фэйли была чудесна. И на вкус тоже…
Перрин с ревом бросился вперед. Черный клинок отбил первый удар топора. Второй. Третий… Болезненно бледное, словно слизень, лицо мурддраала стало сосредоточенным – под яростным напором ему пришлось перейти к обороне. Но ненадолго. Исчезающий был гибок, как гадюка, и быстр, как молния, а Перрин истекал кровью. Бок горел огнем, силы покидали его. Еще чуть-чуть – и черный меч пронзит его сердце.
Нога Перрина поскользнулась во взбитой сапогами грязи, мурддраал занес черный клинок, и… почти неуловимый для взгляда удар меча почти снес безглазую голову. Она свесилась набок, из обрубка шеи забил фонтан черной крови. Слепо нанося удары черным мечом, шатаясь, спотыкаясь, мурддраал двинулся вперед – не желая окончательно расстаться с жизнью и по-прежнему обуреваемый инстинктивным стремлением убивать.
Перрин отполз в сторону, но его взгляд был прикован к человеку, спокойно вытиравшему клинок пригоршней листьев. С плеч Айвона свисал меняющий цвета плащ.
– Аланна поручила мне разыскать тебя. Таились вы неплохо, но семь десятков лошадей хочешь не хочешь, а оставят следы. – Смуглый, худощавый Страж держался невозмутимо, словно раскуривал трубочку возле очага. – Троллоки не были связаны с этим… – Страж указал мечом на мурддраала, который наконец упал, но, даже упав, продолжал наугад тыкать мечом в разные стороны. – А жаль. Но если ты соберешь своих людей, троллоки, возможно, и не решатся напасть снова. Безликого, чтобы их подгонять, нет, а сами они не любят лезть на рожон. Хотя кто знает… Их, как я понимаю, не меньше сотни. Сейчас, пожалуй, немного меньше – некоторых вы уложили. – Страж спокойно всматривался в тени под деревьями. Лишь обнаженный клинок указывал на то, что он настороже.
Перрин был ошарашен. Аланна зачем-то хочет его видеть? Послала за ним Стража? И он поспел как раз вовремя, чтобы спасти ему жизнь. Ему… А остальные?..
С трудом держась на ногах, Перрин вновь возвысил голос:
– Двуречье, ко мне! Все ко мне, во имя Света! Ко мне! Сюда!
Он не переставал звать, пока среди деревьев не появились знакомые фигуры. Люди брели спотыкаясь, поддерживая друг друга. Их лица – потрясенные, вопрошающие лица – были перепачканы кровью. Некоторые потеряли свои луки. Появились и айильцы. Они, кажется, не пострадали, хотя Гаул слегка прихрамывал.
– Троллоки появились не там, где мы их ждали, – вот и все, что сказал Гаул.
«Ночь оказалась холоднее, чем мы ждали. Дождь был сильнее, чем мы ждали» – свои страшные слова он произнес таким тоном, словно говорил о погоде.
Невесть откуда появилась Фэйли, вместе с лошадьми. С половиной лошадей, среди которых оказались Ходок и Ласточка, и девятью из двенадцати оставленных с нею парней. Щеку девушки пересекала царапина, но она была жива. Перрин бросился навстречу, порываясь обнять ее, но Фэйли отстранилась и, что-то сердито бормоча, принялась осторожно расстегивать его кафтан, намереваясь осмотреть место, откуда торчал обломок толстой стрелы.
Перрин окинул взглядом подошедших товарищей. Кое-кого недоставало: Кенли Ахана, Били ал’Дэя, Тивена Марвина. Он заставил себя вспомнить имена всех, кого не видел перед собой, и сосчитать их. Двадцать семь. Не было двадцати семи человек.
– Раненые все здесь? – хрипло спросил Перрин. – Там кто-нибудь остался?
Рука Фэйли дрожала на его боку, лицо девушки выражало тревогу и гнев. Она имела право сердиться. Как он посмел втравить ее в эту историю?
– Остались только мертвые, – ответил Бан ал’Син. Лицо его было свинцово-серым, и голос казался таким же.
