Логайн поднял голову, обвел трех женщин взглядом, потом медленно нахмурился.
– Ты не Айз Седай, – сказал он, обращаясь к Суан. – Кто ты? И чего от меня хочешь?
– Я – женщина, которая может вывести тебя из Тар Валона, – ответила ему Суан. – И предоставить тебе возможность посчитаться с Красной Айя. Ты ведь не откажешься от шанса отплатить тем, кто захватил тебя?
Мужчина вздрогнул и, медленно выговаривая слова, спросил:
– Что я должен делать?
– Следовать за мной. Следуй за мной и помни, что во всем мире только я дам тебе шанс отомстить.
Стоя на коленях, он, склонив голову набок, долго, внимательно всматривался в лица всех трех женщин, потом поднялся на ноги и, глядя в глаза Суан, сказал просто:
– Я – с тобой.
На лице Лиане было написано недоумение – точно такое же, какое испытывала и Мин. Какой, во имя Света, прок может быть Суан от этого безумца, провозгласившего себя Возрожденным Драконом? Прибьется к ним, а потом, чего доброго, лошадь сведет! К тому же он вон какой здоровенный – рослый, с широкими плечами. Лучше держать нож под рукой. И тут над головой Логайна на миг вспыхнул золотисто-голубой ореол, какой Мин однажды уже видела. Знак, явственно предвещавший ему величие и славу. Видение, не вызывающее сомнений. Девушка вздрогнула. Образы. Видения.
Мин, обернувшись, бросила взгляд на белую громаду Башни, с виду целую и невредимую, но расколотую внутри, почти что в руинах. Она вспомнила другие видения, на мгновение представавшие перед ее взором: Гавин, склонив голову, стоит на коленях перед Эгвейн, и он же, Гавин, ломает Эгвейн шею. Сначала над головой Гавина вспыхнуло первое, затем второе, – словно любое из них могло воплотиться в жизнь.
Возникавшие перед взором Мин образы редко бывали столь же отчетливы в своем значении, как те два, и никогда прежде ей не случалось видеть, чтобы один образ сменялся другим, а тот – вновь первым, будто даже видения не способны были предсказать истинное будущее. Хуже того, ей казалось, и это ощущение граничило с уверенностью, что сделанное ею сегодня подтолкнуло Гавина к осуществлению одной из этих возможностей.
Светило солнце, но Мин поежилась, словно ее знобило. «Однако что об этом думать – сделанного все одно не воротишь». Девушка посмотрела на двух Айз Седай – бывших Айз Седай. Они, в свою очередь, смотрели на Логайна так, словно тот был обученным псом – свирепым, возможно опасным, но незаменимым на охоте. Потом Суан и Лиане направили лошадей к реке, и Логайн зашагал между ними. Мин, помедлив, двинулась следом.
«О Свет! Надеюсь, все это не напрасно».
– И тебе нравятся подобные женщины? – с презрением спросила Авиенда.
Ранд взглянул на нее с высоты седла. Она шагала рядом со стременем Джиди’ина в толстой, тяжелой юбке. Большие зеленовато-голубые глаза сверкнули из-под обернутой вокруг головы темно-коричневой шали, точно девушка жалела, что с ней нет копья. А ведь за то, что она позволила себе взяться за копье во время нападения троллоков, ей изрядно досталось от Хранительниц Мудрости.
Порой Ранд испытывал неловкость оттого, что едет верхом, в то время как она идет пешком. Он даже пробовал идти вместе с ней, но надолго его не хватало. Иногда – правда, очень редко – Ранду удавалось уговорить Авиенду проехать немного позади него, на крупе Джиди’ина, сославшись на то, что ему все время приходится наклоняться для разговора, а от этого шея затекает. Как выяснилось, обычай не запрещал айильцам ездить верхом, но это считалось у них признаком изнеженности и вызывало всеобщее презрение. Одного насмешливого взгляда, особенно со стороны какой-нибудь Девы, бывало достаточно, чтобы Авиенда, покраснев, поспешно спрыгивала с коня.
– Она ведь мягкая, Ранд ал’Тор. Слабая.
Он бросил взгляд назад, на белый фургон – большой ящик на колесах, – ехавший во главе длинного, извивавшегося змеей торгового каравана. Сегодня его вновь сопровождали Девы Джиндо. Изендре находилась снаружи, на козлах вместе с Кадиром и возницей. Она сидела на крепких коленях Кадира, опершись подбородком о его плечо. Торговец держал в руке маленький голубой шелковый зонтик, прикрывая ее – и себя, разумеется, – от палящего солнца. Хотя Кадир и был в белом кафтане, ему то и дело приходилось утирать лицо платком. Жара действовала на него сильнее, чем на нее, несмотря на то что Изендре была в голубом, в тон зонтику, облегающем шелковом платье. Ранд находился далековато и судить с уверенностью не мог, но ему показалось, что ее темные глаза устремлены на него. Кадир как будто не возражал против этого.
– Не думаю, что Изендре такая уж мягкая, – спокойно возразил Ранд, прилаживая вокруг головы шуфу, чтобы не так пекло. Никакой другой айильской одежды он носить не хотел, хотя она всяко годилась для пустыни больше, чем его красный шерстяной кафтан. Происхождение происхождением, но, каковы бы ни были отметины на его руках, он не чувствовал себя айильцем и прикидываться им не намеревался. Что бы ему ни предстояло, он хотел остаться самим собой. – Я бы ее такой не назвал…
