Из всех знакомых женщин лишь Мин никогда не морочила ему голову. Но она далеко отсюда – в Башне. Вот и хорошо; по крайней мере, там ей ничего плохого не грозит. Но сам он твердо решил держаться подальше от этого места. Порой у Ранда мелькала мысль, что жизнь была бы куда как проще, если бы он мог напрочь позабыть обо всех женщинах. А то теперь и Авиенда стала наведываться в его сны, словно Мин с Илэйн недостаточно. Женщины вызывают слишком много чувств, а ему нужна ясная голова. Ясная и холодная.
Он поймал себя на том, что опять смотрит на маняще улыбающуюся Изендре. «Иметь с ними дело опасно. Я должен быть холоден и тверд, как стальной клинок. Отточенный стальной клинок».
Прошло одиннадцать дней и ночей, не принесших ничего нового. Днем и ночью все та же пустыня, потрескавшаяся глина, причудливые нагромождения камней, скальные шпили с плоскими верхушками и хаотичные скопища горных утесов. Палящая жара, иссушающие ветры днем и пронизывающий до костей холод ночью. Редкая, чахлая растительность – все больше шипы и колючки, к которым лучше не прикасаться: потом замучаешься чесаться. Некоторые из этих растений, по словам Авиенды, были вдобавок и ядовиты, причем таковых оказалось гораздо больше, чем съедобных. Тщательно укрытые родники попадались крайне редко, но Авиенда знала растения, которые можно было жевать ради их кисловатого сока. Показала она и другие растения: если вырыть рядом глубокую яму, то она будет медленно заполняться водой, которой хватит, чтобы спасти от смерти одного-двух человек.
Однажды ночью двух вьючных лошадей Шайдо растерзали львы. Их отогнали от добычи, и хищники со злобным рычанием скрылись в расщелине. Вечером четвертого дня, когда разбивали лагерь, один возница наступил на маленькую коричневую змейку. Авиенда потом сказала, что ее называют двухшажкой. Змея вполне оправдывала это название. Малый завопил и бросился бежать к фургонам, но, сделав всего два шага, повалился ничком. Он был мертв – поспешившая на помощь Морейн не успела даже слезть с лошади. Потом Авиенда долго перечисляла здешних ядовитых змей, пауков и ящериц. Ядовитых ящериц! Однажды айилка нашла одну и показала ему – толстенную чешуйчатую тварь в два фута длиной, с желтыми полосками на бронзовом теле. Авиенда походя придавила ее ногой в мягкой обувке, а потом вонзила нож в широкую, плоскую голову и подняла ящерицу вверх, чтобы Ранд мог рассмотреть сочившуюся из ее острозубой пасти маслянистую жидкость.
– Это
Как только Авиенда резким взмахом ножа отбросила ящерицу в сторону, ее бронзовое, в желтоватую полоску тело слилось с иссохшей землей. Ну да, попробуй тут не наступи, когда эту тварь и в двух шагах не видно.
Морейн делила свое внимание между Рандом и Хранительницами Мудрости, не прекращая попыток свойственными Айз Седай окольными путями выведать у Ранда его планы.
– Колесо плетет так, как угодно Колесу, – сказала она в то самое утро. Сказала спокойно и невозмутимо, но ее темные глаза горели. – Однако глупец может запутаться в нитях Узора. Берегись, а то, не ровен час, сплетешь петлю для собственной шеи. – Морейн теперь носила очень светлый плащ, почти такой же белый, как одеяния у гай’шайн, только блестевший под солнцем, а голову под широким капюшоном она повязывала сложенным белоснежным шарфом.
– Я не сплетаю никаких петель, – рассмеялся Ранд, и она, повернув Алдиб так резко, что чуть не сбила с ног Авиенду, галопом поскакала обратно к Хранительницам.
– Глупо спорить с Айз Седай, – пробормотала Авиенда, потирая плечо. – Как и гневить их. Вот уж не думала, что ты такой дуралей.
– Какой я дуралей, это мы еще посмотрим, – отозвался Ранд, но желание смеяться у него пропало. Порой приходится рисковать, а уж глупо это или нет – время покажет. – Мы еще посмотрим.
Эгвейн почитай что не отходила от Хранительниц, причем порой сажала то одну, то другую из них себе за спину, на свою серую кобылу. Похоже, все Хранительницы принимали ее за настоящую Айз Седай, как раньше тайренцы, хотя относились к ней совсем не так, как в Тире. Порой они о чем-то с ней спорили и кричали на нее чуть ли не как на Авиенду – Ранд слышал их за сотню шагов. С Авиендой они обращались почти таким же образом, хотя, похоже, с нею они не спорили, а только, чуть что, грозили ей наказанием. Зато уж с Морейн Хранительницы вели особенно жаркие дискуссии, и больше всех усердствовала золотоволосая Мелэйн.
