Передняя дверь со стуком распахнулась, и на пороге появился сухопарый Даннил Левин. Он был одет в кожу, в руке держал лук, а на поясе у него висел взятый из бочки меч. Когда выдавалась свободная минутка, Тэм учил молодых людей сражаться мечом, а иногда им давал уроки и кто-нибудь из Стражей.
Не успел Левин открыть рот, как Дейз крикнула:
– Эй, Даннил Левин, тебя что, в амбаре воспитывали?
– Ты бы уж не ломал мою дверь, – добавила Марин, одновременно делая замечание пареньку и напоминая Дейз,
Даннил пригнул голову и откашлялся.
– Прошу прощения, госпожа ал’Вир, – поспешно сказал он. – Прошу прощения, Мудрая. Извините, что вломился, но у меня известие для Перрина. – Он торопливо, словно боялся, что женщины его выставят, направился к столу. – Перрин, белоплащники привезли человека, который хочет поговорить с тобой. Только с тобой – с другими он говорить отказывается. Они довезли его лишь до околицы, а он очень тяжело ранен. Боюсь, до гостиницы ему не добраться.
Перрин вскочил с места:
– Я иду.
Хорошо еще, что это не нападение. Ночные атаки отражать было труднее всего.
Фэйли схватила свой лук и догнала Перрина прежде, чем он дошел до двери. Из темного угла у подножия лестницы поднялся и Айрам. Порой Перрин и вовсе забывал о молодом Лудильщике – так неприметно тот держался. Выглядел Айрам странно: пестрый кафтан перепачкан сажей, за спиной меч, а на лице никакого выражения, немигающие глаза сверкают. С того дня, как Айрам взял меч, ни Райн, ни Ила не разговаривали со своим внуком. И с Перрином тоже.
– Если ты собрался идти, идем, – грубовато бросил Перрин, и Айрам пристроился сзади.
Молодой Лудильщик таскался за Перрином повсюду, словно пес, а если и отставал, то тут же цеплялся к Тэму, Айвону или Томасу, чтобы те научили его лучше владеть мечом. Кажется, Перрин заменил ему и семью, и родной народ. Сам Перрин предпочел бы обойтись без этого, но деваться было некуда.
Луна освещала крытые соломой крыши. Мало в каком доме светилось больше одного окна. Деревня была погружена в сон, но гостиницу снаружи охраняли Спутники, вооруженные луками, у многих имелись и мечи – у тех, кто сумел их отыскать. Караульных было около трех десятков. Хотя поначалу Перрина коробило от одного слова «Спутники», которое вроде всем стало привычным, но в последнее время он стал ловить себя на том, что и сам им пользуется. Охраняли гостиницу и самого Перрина, куда бы тот ни направился, неспроста. На Лужайке больше не паслись коровы и козы. Над Винным ручьем, за этим обвисшим сейчас дурацким знаменем с волчьей головой, горели в темноте походные костры и белели в лунном сиянии плащи окружавших их людей.
Никто не хотел принимать белоплащников на постой в свои и без того переполненные дома, да и Борнхальд не позволил бы своим солдатам рассредоточиться. Похоже, этот человек опасался, что жители деревни, улучив момент, нападут на него и его людей. Он считал, что если они следуют за Перрином, стало быть, являются приспешниками Темного. Сейчас даже Перрин не мог разглядеть лиц собравшихся у костров людей, но ему чудилось, что он ощущает на себе взгляд Борнхальда – неотрывный, выжидающий, полный ненависти.
Даннил отрядил десятерых Спутников, вооруженных луками, сопровождать Перрина. Молодые парни, которым следовало бы делить с ним юношеские забавы, должны были составить его эскорт. Даннил возглавил Спутников и зашагал вперед по темной улочке, но Айрам не присоединился к нему. Он держался Перрина, и никого больше. Фэйли тоже не отходила от Перрина ни на шаг. Темные глаза девушки поблескивали в лунном свете. Она озирала окрестности с таким видом, будто только в ней была его единственная защита.
Фургоны, перегораживавшие Старый тракт на околице деревни, были отодвинуты в сторону, чтобы пропустить в Эмондов Луг возвратившийся патруль белоплащников. Два десятка воинов в снежно-белых плащах и сверкающей броне сидели верхом, сжимая в руках копья. Кони били копытами, да и всадники явно не желали ждать. В лунном свете любой мог увидеть этих солдат издалека, а троллоки и в темноте – глаза у них были не хуже, чем у Перрина. Однако белоплащники настаивали на том, чтобы выезжать на патрулирование, и, возможно, в этом был свой резон. Порой они привозили кое-какие сведения, да и троллоков, надо полагать, несколько тревожили постоянные вооруженные разъезды. Однако не худо заранее знать, что они затевают, – так было бы больше пользы.
Жители деревни и укрывшиеся в ней окрестные фермеры, некоторые в старых панцирях и заржавленных шлемах, сбились в кучку, окружив лежащего на дороге человека в фермерском кафтане. Завидя Перрина и Фэйли, они расступились. Перрин подошел и опустился на колено.
Сильно пахло кровью. На лице лежащего человека поблескивал в лунном свете пот. Здоровенная, в большой палец толщиной, троллокова стрела торчала у него из груди.
– Перрин… Златоокий… – задыхаясь, прохрипел раненый. – Должен… прорваться к Пер…рину… Златоокому.
