– Не стрелять! – закричал Перрин. Ему хотелось рассмеяться – и оказалось, что он уже смеется. – Эй, Лойал! Сюда! Скорее!
Темная фигура приближалась, двигаясь неуклонно и быстро, быстрее, чем мог бы бежать человек. Вскоре уже все узнали огира, который нес Гаула, и принялись подбадривать его криками, словно на состязаниях:
– Давай, огир! Давай! Беги! Быстрее!
Может быть, Лойал и вправду бежал наперегонки со смертью.
Возле частокола Лойал замешкался – здоровенному огиру было не так-то просто даже боком протиснуться между кольями. Оказавшись наконец за частоколом, он опустил Гаула на землю, сел сам, тяжело дыша, и привалился спиной к ограде. Уши у огира устало опали. Гаул неуклюже проковылял несколько шагов и уселся на землю. Байн и Чиад подскочили к нему и принялись осматривать левое бедро, где порванная штанина почернела от запекшейся крови. У айильца осталось только два копья, колчан его был пуст. Пропал и топор Лойала.
– Глупый огир, – радостно смеялся Перрин. – Удрал-таки. Попросить бы Дейз Конгар высечь тебя, как какого неслуха. Хорошо еще, что жив остался. Хорошо, что вернулся…
Голос Перрина упал. Лойал остался жив. И вернулся в Эмондов Луг.
– Мы все сделали, Перрин, – тяжело дыша, произнес огир. Голос его звучал как гул барабана. – Четыре дня назад. Мы закрыли Путевые Врата. Теперь их смогут открыть только старейшины или Айз Седай.
– Большую часть пути от гор он нес меня на руках, – сказал Гаул. – Полсотни троллоков во главе с Исчадием Ночи гнались за нами первые три дня, но Лойал от них ушел.
Айилец попытался отогнать от себя Дев, однако без особого успеха.
– Лежи спокойно, Шаарад, – прикрикнула на него Чиад. – А нет – скажу, что я коснулась тебя, ты ведь вооружен. А там уж поступай, как подскажет твоя честь.
Фэйли прыснула. Перрин ничего не понял, а обычно невозмутимый айилец заскрипел зубами, но позволил Девам заняться его ногой.
– Лойал, с тобой все в порядке? Ты не ранен?
Уши огира оставались обвисшими. Он с трудом поднялся и покачнулся, как готовое упасть дерево.
– Нет, Перрин, я не ранен. Просто устал. Не беспокойся обо мне – все из-за того, что я слишком долго живу не в стеддинге. Недостаточно наведываться туда время от времени… – Огир покачал головой, словно мысли его где-то блуждали, и положил широкую ладонь на плечо Перрина. – Немного посплю – и со мной все будет в порядке. – Лойал понизил голос, хотя толку от этого было немного – он все равно звучал гулким колоколом. – А вон там, – огир указал за околицу, – там дела обстоят неважно. Врата мы заперли, но, по моему разумению, в Двуречье сейчас несколько тысяч троллоков и не менее полусотни мурддраалов.
– Ничего подобного! – раздался громкий голос лорда Люка. Примчавшись галопом вдоль домов со стороны Северного большака, он резко осадил вороного жеребца возле Перрина. – Несомненно, ты умеешь петь деревьям, огир, но война с троллоками – совсем другое дело. По моим прикидкам, их здесь сейчас меньше тысячи. Конечно, и это сила немалая, но наш частокол и бравые молодцы вполне в состоянии ее сдерживать. А вот тебе еще один трофей, лорд Перрин Златоокий. – Люк со смехом бросил Перрину матерчатый мешок, влажно блестевший в лунном свете.
Юноша подхватил мешок на лету и, несмотря на немалый вес, швырнул его за частокол. Наверняка там было штук пять троллоковых голов, а может, еще и голова мурддраала. Подобные трофеи Люк привозил каждый вечер, видимо рассчитывая, что их выставят на всеобщее обозрение к его, Люка, чести и славе. Когда лорд явился с головами двух Исчезающих, Конгары и Коплины принялись превозносить его до небес и чуть ли не пирушку устроили.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что и я ничего не понимаю в войне? – возмутился Гаул, поднимаясь на ноги. – Я говорю – их там несколько тысяч.
Люк обнажил в улыбке белые зубы:
– Случалось ли тебе бывать в Запустении, айилец? Я провел там немало дней. – Улыбка его скорее напоминала оскал. – Да, немало… А ты, Златоокий, кому хочешь, тому и верь. Как и всегда, течение бессчетных дней покажет, кто прав.
Люк вздыбил коня, развернул его и умчался в ночь. Двуреченцы с тревогой смотрели ему вслед.
– Он не прав, – произнес Лойал. – Мы с Гаулом говорим о том, что видели. – Выглядел огир неважно. Лицо его вытянулось, уголки рта смотрели вниз, а кончики длинных бровей спустились на щеки. Он смертельно устал, и немудрено, ведь ему пришлось нести Гаула три или четыре дня.
– Ты сделал большое дело, Лойал, – сказал Перрин. – Вы с Гаулом вместе. Очень большое дело. Боюсь, что сейчас в твоей спальне разместилось с полдюжины Лудильщиков, но ничего, госпожа ал’Вир найдет для тебя тюфяк. Тебе необходимо поспать.
– И тебе тоже, Перрин Айбара. – Тени гонимых ветром облаков играли на высоких скулах Фэйли. Она была прекрасна, но голос ее звучал жестко: – Отправляйся сейчас же, не то я попрошу Лойала отнести тебя на руках. Ты же прямо с ног валишься.
