– Уймись до поры, – резким шепотом оборвала ее Найнив. Она уже перевернула принесенную корзину вверх дном и снимала свое крестьянское платье, а Эгинин и вовсе успела раздеться до сорочки. – Да, я ее видела. А ты, ежели хочешь, чтобы она заглянула сюда и увидела тебя, можешь болтать дальше.
Илэйн фыркнула, но возражать не стала, хотя была уверена, что никакого шуму от нее нет. Поспешно стянув платье, она высыпала из корзины перцы и достала спрятанное под ними белое с зеленым поясом платье из тонкой шерстяной пряжи с вышитым на левой стороне груди изображением зеленого раскидистого дерева поверх контура трилистника. Вместо перепачканной вуали девушка нацепила новую, чистую, из тонкого, почти как шелк, льняного полотна. Приятнее всего было снова обуться в мягкие белые туфли, – хоть Илэйн и пришлось пройти босиком только от телеги до кухни, ноги у нее горели.
Старую одежду шончанка скинула первой, но новую надевала дольше двух других женщин и неохотно, ворча себе под нос, что это «неприлично» и она будет «похожа на служанку». Последнее было и вовсе смешно, ведь эти платья, обычная одежда прислуги Панаршего дворца, для того и предназначались, чтобы их троих приняли за служанок. Вся затея к тому и сводилась. Служанки могут свободно расхаживать по всему дворцу – их там тьма-тьмущая, и на трех лишних никто не обратит внимания. Что же касается неприличия… Илэйн уже привыкла к тарабонским фасонам и чувствовала себя в этом платье не вполне уютно только потому, что даже тончайшая шерсть не облегает тело так, как шелк. По всей вероятности, Эгинин была воспитана в чрезвычайно строгих правилах.
Однако наконец и шончанка застегнула последний крючок. Крестьянские платья уложили в корзины и завалили сверху перцами.
На кухне Мариллин Гемалфин уже не было, хотя серая кошка с рваным ухом по-прежнему лакала сметану из блюдца. Илэйн с подругами направилась к двери, которая вела вглубь дворца.
Одна из кухарок стояла, уперев кулаки в бока, и, с ненавистью глядя на кошку, сетовала:
– Так бы и удавила эту проклятую тварь. Уплетает сметану, а я только ложечку попробовала, и меня за это посадили на хлеб и воду!
– Считай, что тебе еще повезло, – без всякого сочувствия в голосе оборвала ее старшая повариха. – Могли выставить вон из дворца, а то и вовсе вздернуть на виселицу. И запомни: то, что леди назвала кражей, кража и есть, пусть даже ты всего-навсего позаимствовала сметаны у ее кошки… Эй, вы!
Услышав властный окрик, Илэйн и ее спутницы застыли на месте. Темноволосая женщина погрозила им увесистым деревянным черпаком на длинной ручке:
– Я вам говорю, растяпы! Пришли за завтраком для леди Испан, а сами преспокойно расхаживаете по моей кухне, ровно по саду прогуливаетесь! Если леди проснется, а завтрака на месте не будет, достанется вам на орехи, и поделом! У меня-то все готово. – Она указала на серебряный поднос – тот самый, над которым только что хлопотала.
Отвечать было нельзя: стоило любой из них открыть рот – и повариха тотчас поняла бы, что перед ней не тарабонки. Но и затянувшееся молчание могло показаться странным. Быстро приняв решение, Илэйн довольно неуклюже, как и подобало служанке, присела в реверансе и торопливо схватила поднос. Он не помешает – служанка с подносом явно спешит по делу, и никто не станет ее останавливать или давать какое-то поручение. А имя Испан было в списке Черных сестер, хотя, по правде сказать, оно частенько встречалось в Тарабоне.
– Ах ты, телка нахальная, ты еще и насмехаешься надо мной!.. – Дородная матрона двинулась вперед, зарычав и угрожающе размахивая черпаком.
Промедление грозило если не разоблачением, то основательной трепкой, и Илэйн с подносом в руках метнулась прочь из кухни. Найнив с Эгинин бросились следом. Вдогонку им неслась брань, но, к счастью, не сама повариха. Илэйн представила себе, как они сломя голову мчатся по коридорам дворца, преследуемые разъяренной толстухой, и истерически хихикнула. И с чего этой женщине пришло в голову, будто Илэйн над ней насмехается? Сама-то девушка была уверена, что присела в реверансе именно так, как это делают служанки, – уж перед ней-то они приседали тысячи раз.
Вдоль ведущего из кухни узкого коридора, куда выходили двери многочисленных кладовых, тянулись стенные шкафы с метлами, ведрами, тряпками, мылом и прочими хозяйственными мелочами. Найнив прихватила в одном из них метелку для смахивания пыли, выбрав ту, у которой рукоятка потолще и поувесистей, а Эгинин – стопку полотенец, в которую спрятала взятый из какой-то ступки тяжелый каменный пестик.
– Никогда не лишне иметь под рукой что-то вроде дубинки, – пояснила шончанка, когда Илэйн вопросительно подняла бровь. – Особенно если эту штуку можно припрятать.
Найнив хмыкнула, но промолчала. Согласившись взять шончанку с собой, она тем не менее продолжала демонстративно ее игнорировать.
