– Я эту историю знаю, – вежливо поклонился хозяин, – а вот синьора едва ли. Пока я хожу за вином, расскажите ее вашей прекрасной подруге.
– И в самом деле, – подхватила Мария. – Расскажи. А то историю Испании я знаю назубок, а о ее главном достоянии ни слова.
«Слава тебе, господи, – облегченно вздохнул Кольцов, – что хозяин подкинул эту тему, а то я просто не представлял, с чего начать разговор».
– Случилось это триста лет назад, – откинувшись на спинку стула, тоном завзятого лектора начал Кольцов. – Вина в те годы делали много и хранили его в огромных глиняных кувшинах. И вот ведь беда, подоспел новый урожай, пора делать новое вино, а распродать старое крестьянин по имени Хозе не смог. Придется выливать, решил он, прошлогоднее вино никто не купит, а посудины для нового нет. Но как только он открыл крышку и заглянул вовнутрь, то тут же разразился отборными ругательствами: вино было покрыто мерзкой пленкой, больше похожей на прокисшие дрожжи. «Хотел бы я знать, что за гадость под этой пленкой», – подумал он и, на всякий случай перекрестившись, взял черпачок, отодвинул пленку и зачерпнул какой-то золотистой жидкости.
«Выглядит это красиво, – залюбовался он, – но пить наверняка нельзя». Как же Хозе был поражен, когда сделал глоток этой золотистой жидкости! Букет, аромат, вкус – все было настолько необычно и настолько прекрасно, что он решил разлить вино по маленьким кувшинчикам и проверить его действие на людях. На рынке эти кувшинчики у него отрывали с руками, причем и мужчины, и женщины! Как оказалось, на мужчин это вино действовало тонизирующе, а на женщин возбуждающе, поэтому пили его в основном на ночь. Впрочем, стаканчик хереса – а Хозе решил назвать свое вино в честь родного местечка – помогал и утром: хорошее настроение, активность и бодрость были обеспечены на весь день. И это вполне естественно: как показали более поздние исследования, это вино было биологически активным, так зрело под пленкой из случайно попавших в кувшин бактерий, которые водились только в местечке под названием Херес-де-ла-Фронтера.
Когда херес попал на стол короля, он тут же заявил, что способ приготовления этого вина является государственной тайной, и под страхом смертной казни запретил пускать в тот район иностранцев. Но продавать вино за границу король разрешил. Что касается цены, то она была заоблачной: за бочку хереса давали бочку золота. Когда об этом пронюхали пираты, то стали гоняться не за фрегатами и клиперами, перевозившими ацтекское золото, а за бригами и каравеллами, доставлявшими к монаршим столам волшебное испанское вино.
– Такая вот романтически-приключенческая история появления на свет того божественного напитка, который расплавленным золотом сверкает в твоем бокале, – не смог удержаться от красивости Кольцов, заканчивая свой рассказ.
– Все правильно, – подтвердил наполнявший бокалы хозяин ресторана, – только теперь херес не тот, что был триста лет назад, и делают его не только на родине Хозе. Но тот, что пьете вы, оттуда, из Хереса-де-ла-Фронтера: виноград рос на той же земле, дожди его поливали те же, ветры обдували те же и руки собирали те же. Ну, не совсем те же, а всего лишь потомков Хозе, но я точно знаю, что за эти триста лет ни один крестьянин тех мест не покинул.
Рассказывая о хересе, Кольцов так увлекся, что совсем не обращал внимания на реакцию Марии, между тем как она, слушая вполуха, думала совсем о другом. Она думала о том, как загладить свою вину перед Михаилом, как склеить разбитое, как начать жизнь сызнова и как сделать так, чтобы первый шаг к примирению сделала не она, а горячо любимый Михаил Кольцов.
«Да, любимый, – сказала она самой себе. – Как изрекла бы дочь генерала, потом проповедница свободной любви и одновременно жена матроса Дыбенко, а ныне полпред Советского Союза в Швеции Александра Коллонтай, несмотря на мои бабские закидоны, люблю я только его. Ах, Миша, Миша, посмотреть на тебя, так прямо орел, энтузиазм из тебя так и брызжет. Но откуда вековая еврейская грусть в глазах, откуда горькие складки у губ, нахмуренный лоб и, что совсем странно, дрожащие руки?
Не от коньяка же это и не от вина, ведь пьешь-то ты мало. Значит, тебя напугали. Тебя очень сильно напугали, и каждый день ты живешь в ожидании беды. Ничего, Миша, не грусти, у меня есть план, и я эту беду отведу, отведу вот этими руками», – неожиданно взлохматила она начинающую седеть шевелюру Кольцова.
Тот на секунду отпрянул! А потом, все поняв, благодарно поцеловал так много давшие ему радости руки.
«Вот и славно, – подумал он. – Никаких извинений, никаких унижений, никаких выяснений отношений – это по мне».
– Мы снова в одном вагоне? – воскликнул он, вспомнив когда-то произнесенную им фразу.
– В одном! – радостно улыбнулась Мария. – Но тем зимним вечером я чуть не отстала, и ты снял меня с «колбасы» трамвая. Теперь будем трястись в одном вагоне, пока он не развалится или не уткнется в ту самую березку.
– По рукам! – обнял ее Кольцов, плеснул в бокалы драгоценного хереса и они выпили за то, чтобы жить долго, счастливо и умереть в один день.
