– Не дождется! – решительно вытерла слезы Мария. – У меня есть план! Я долго думала, чем потрафить Сталину, и в конце концов придумала. Знаешь, что давай сделаем, – наклонилась она к самому уху Михаила, – только ты не пугайся и не спеши говорить «нет», давай усыновим какого-нибудь испанского мальчика.
– Как это? – не понял Кольцов. – Зачем?
– А затем, что семья без ребенка – это ненормальная семья. К тому же мы с тобой не расписаны и живем, как говорили раньше, в грехе. Какое-то время у коммунистов это было даже принято, но теперь за такие грехи прорабатывают на партийных собраниях. Признайся, только честно, тебе из-за меня попадало?
– Попадало, – потупил глаза Кольцов. – Спасало только то, что шума не поднимала Елизавета: ее устраивало положение официально признанной жены, а также моя зарплата и мои гонорары.
– То-то же, – шутливо погрозила Мария пальцем. – «Многоженец Кольцов», представляешь, какие бы гремели громы и сверкали молнии, появись статья под таким названием?! Так вот, – продолжала она, – если мы усыновим мальчика, у которого погибли родители, то, во-первых, это будет патриотично, и мы подадим пример другим парам. А во-вторых, и это самое главное, мы дадим ему новое имя и назовем мальчика самым великим именем всех времен и народов – ты так и напишешь в «Правде» – мы назовем его Иосифом. Звучит? Иосиф Кольцов – по-моему, это звучит.
– Но ведь я не Кольцов, – мягко поправил ее Михаил. – Кольцов – это мой литературный псевдоним, а по паспорту я Фридлянд.
– Не имеет значения, – отмахнулась Мария. – У того же Сталина и сын Василий, и дочь Светлана никакие не Джугашвили, а Сталины. Так что и наш Иосиф будет Кольцовым. Кроме того, я откажусь от германского паспорта и подам заявление о предоставлении мне гражданства Советского Союза. А там, глядишь, твоя Елизавета согласится на развод, и мы сможем пожениться.
– Да, – почесал затылок Михаил, – план у тебя грандиозный, чувствуется, что вынашивала ты его не один день. Допустим, что я его одобрю, но где мы возьмем ребенка?
– Я продумала и это, – деловито продолжала Мария. – Очень важную подсказку сделала Тереза. Оказывается, еще до начала морской блокады республиканцы успели отправить в Советский Союз несколько пароходов с осиротевшими детьми. В городе Иванове для них даже открыли специально созданный интернациональный детский дом. От греха подальше отправила в Союз своих детей и Пасионария: ее дочь Амайя в Иванове, а сын Рубен – в Москве: он работает на заводе и готовится к поступлению в военное училище. Все это я узнала от Терезы, она же рассказала и о том, что теперь, когда порты заблокированы фашистами, детей девать некуда. Между тем бои продолжаются, бомбежки усиливаются, и сирот становится все больше. Единственная дорога, по которой удается переправлять небольшое количество детей, ведет через Андорру. Но если андоррцы сирот принимают, то французы через свою границу их не пропускают.
Предложение Терезы такое: ты едешь в Андорру, знакомишься с проблемой и публикуешь в «Правде» разгромный материал об антигуманной политике французских властей. После этого за детей вступится Лига Наций и так нажмет на Париж, что испанских сирот пропустят через границу, и они найдут пристанище во всех странах Европы, само собой разумеется, кроме Италии и Германии, чьи летчики сбрасывали бомбы на головы этих детей.
Будет хорошо, если в Андорру мы поедем вместе: я там сделаю серию фотографий, и там же мы выберем мальчика, которого усыновим и которого назовем Иосифом: об этом ты напишешь проникновенный репортаж, а я дам ваш двойной портрет.
– Да, – заметно оживился Кольцов, в котором проснулся журналист, – поднять голос в защиту детей – это не только благородно, это дело чести всех народов мира это, наконец, священный долг каждого христианина, каждого порядочного человека. Я напишу, я обязательно об этом напишу! Я призову не только создавать детские дома для испанских сирот, но и, следуя нашему с тобой примеру, брать их в семьи, чтобы дети, которые изведали ужасы войны, обрели покой домашнего очага, чтобы приемные родители смогли загладить нанесенные им душевные и телесные раны.
– Отлично! – загорелась Мария. – Таким я тебя не просто люблю, таким я тебя обожаю. И к черту все мои планы и расчеты! К черту, к черту, к черту! Что бы ни затевали в Москве, какие бы козни ни строили наши недруги, мы будем жить, жить и заниматься своим делом!
– Но вместе с маленьким Иосифом, – с улыбкой добавил Кольцов. – Как это ни странно, но я его уже полюбил.
Сказать о поездке в Андорру – это одно, а осуществить – совсем другое. Испанцы через границу могли ходить и ездить без всяких виз, а вот гражданам Советского Союза нужно было отправить письмо на имя президента Скосырева и, пока он не пришлет ответа, сидеть на чемоданах. Такой поворот дела не устраивал ни Кольцова, ни Марию Остен. И вот тогда, чтобы сдвинуть проблему с места, Кольцов обратился к Зуеву. Кода тот узнал, о чем идет речь, то долго и заливисто хохотал.
