Это так умиротворяюще подействовало на Терезу, что, сама того не замечая, она постепенно оттаяла, развеселилась, но, помня наставления мудрой Долорес и отказавшись от вина, выдернула из-за стола гиганта Зуева и пустилась с ним в пляс. То, что они изобразили, а это было какое-то немыслимое попурри из камаринской и фламенко, вызвало такой шумный восторг, такие бурные аплодисменты, что Борис тоже решил тряхнуть стариной и сбегал за гитарой. Понимая, что романсы в этой компании не пройдут, он вспомнил, как в окопах Первой мировой, приняв по стопке, господа офицеры в маршевом темпе наяривали стихи не кого-нибудь, а самого Пушкина.
Его тут же поддержал Кольцов, а потом и Зуев, который, топая сапожищами, заорал во всю глотку:
– Так за царя… – начал было, но тут же спохватился Кольцов. – Стоп, дальше без меня.
– Ну и черт с тобой, – махнул рукой Зуев и обернулся к Борису. – Давай, президент, врежем так врежем, чтобы чертям тошно стало.
– Давай, – кивнул Борис, и они, как им казалось, запели, а на самом деле закричали на два голоса:
– Вот это да! – восхищенно захлопала Мария. – Вот это песня! Надо же, как Пушкина приспособили. Но вы не думайте, что вы одни такие. У немцев есть певец, который поет, казалось бы, невозможное: он поет на стихи Маяковского.
– Это кто же такой? – ревниво поинтересовался Зуев. – Я Маяковского читал: по-моему, его стихи не то что петь, но и читать не каждый сможет.
– А вот он смог, к тому же по-немецки! – гордо заметила Мария. – Его зовут Эрнст Буш, и он сейчас в Мадриде.
– Да? Что-то я о таком не слышал, – усомнился Зуев.
– Еще услышите! Вот увидите, скоро о нем заговорит вся Испания, он только начинает свои гастроли. По идее, я должна быть с ним – ведь я приехала в качестве его секретаря и переводчицы, но дети важнее.
– Дети? Какие дети? – отложил гитару Борис.
– Испанские сироты, те, которые застряли в Андорре и которых не пропускают французы.
– Ах, вот вы о чем, – вздохнул Борис. – Как ни грустно об этом говорить, но такая проблема существует. Мы готовы принять всех испанских сирот, больше того, я убедил своих подданных, извините, граждан, – смутился он, – брать детишек в свои семьи, и они согласились. Но сирот становится все больше, а население Андорры все то же. Короче говоря, ситуация безвыходная, и я просто не знаю, как быть дальше.
– Ради этого мы и приехали, – успокоил его Кольцов. – Я намерен дать в «Правде» серию репортажей, посвященных этой проблеме. Само собой, их перепечатают ведущие газеты Европы, подаст, наконец, свой голос Лига Наций, французов пригвоздят к позорному столбу – и им ничего не останется, как открыть свою границу.
– Самое странное, – усмехнулся Борис, – что после стремительного наступления итальянцев французы границу открыли, но только с односторонним движением: то есть из Франции в Испанию можно и ходить, и ездить, в том числе и через территорию Андорры, а вот во Францию дорога закрыта. Я не раз писал в Париж, возмущаясь этими порядками и объясняя, что ни одного взрослого испанца через свою территорию мы не пропустим, речь, мол, идет только о детях, но из Парижа ни ответа ни привета.
– Сволочи, – скрипнул зубами Зуев. – Посмотрел бы я на этих месье, если бы в подобной ситуации оказались их дети. Но есть, есть Божий суд, наперсники разврата, – погрозил он кому-то кулаком, – есть грозный судия, он ждет, он недоступен звону злата, и мысли и дела он знает наперед, – неожиданно для себя заговорил Зуев стихами, но тут же отчаянно смутился и, извинившись, проронил: – Это не я, это Лермонтов так сказал, по-моему, как припечатал.
– Он абсолютно прав, – подхватил Кольцов. – Я тоже считаю, что рано или поздно каждый получит по заслугам, но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. Короче говоря, мы с Марией должны побывать в семьях, которые приняли испанских сирот, поговорить с главами этих семей, с ребятишками, родители которых погибли от рук немецких летчиков, итальянских артиллеристов и испанских фашистов. Я запишу их рассказы, а Мария сделает фотоснимки. Кстати, я забыл спросить, все ли дети живут в семьях, или есть что-то вроде специальных детских домов, которые содержит правительство Андорры?
– Нет, таких домов у нас нет. Мы посоветовались с синдиками и решили, что в семьях детям будет лучше, – с едва заметным нажимом ответил Борис. – Но средства на содержание этих детей из президентского фонда выделяю я.
– Замечательно, – одобрительно кивнул Кольцов. – Когда мы можем приступить?
