– Она! – не сдержавшись, закричал Зуев. – Это она, Тереза! Где тут был вход? – тряхнул он за грудки старика. – Говори, где?
– Успокойтесь, синьор, – отбивался от него старик. – Вход, наверное, там, где дверь, а она, вон она, болтается на одной петле.
– Извини, старик, – пожал его руку Зуев и бросился к двери.
Так и есть, откуда-то снизу доносились слабые крики и стоны людей.
«Надо их спасать! – резанула мысль. – Но как? Вниз не пробраться, а дверь хоть и есть, но за ней глухая стена. Ура, есть щель! – обрадовался он. – Но в нее не то что я – ребенок не влезет. Эх, рычаг бы сюда, хороший ломик или оглоблю!» – успел он подумать и грохнулся наземь.
И очень вовремя! Прямо с небес, с душераздирающим воем неслись немецкие фугасы. К счастью, они обрушились на противоположную сторону дома, отчего часть стен обрушилась, дом немного наклонился, и щель стала заметно шире.
– Есть тут кто-нибудь? – просунул туда голову Зуев. – Живые есть?
– Есть, – раздался хоть и очень слабый, но хорошо знакомый голосок.
– Тереза, ты? – ликующе закричал Зуев. – Жива! Мать твою за ногу! – ни с того ни с его вспомнил он понятное только русскому человеку выражение. – Где ты там, я ничего не вижу?
– Возьми у кого-нибудь фонарик или спички.
– Момент, – все понял Зуев. – Де-е-д! – что есть мочи закричал он. – Старик, иди сюда!
– Я здесь, – подошел испуганный старик. – Чем могу?
– Спички у тебя есть?
– Есть, – протянул он коробок. – Сигареты, правда, паршивые, но курить можно, – раскрыл он портсигар.
– Не надо, – отмахнулся Зуев. А спички давай. И вон ту газету, видишь, валяется на дороге.
Скрутив газету в тугой жгут, Зуев поднес к нему спичку и сунул самодельный факел в образовавшуюся между двумя бетонными плитами щель. Так и есть, это была Тереза. Она лежала на спине, причем головой в сторону щели, а ее грудь, живот и ноги были придавлены здоровенной плитой.
«Без подъемного крана не обойтись, – уныло подумал Зуев. – Но где его взять? А если сбросить с плиты весь обрушившийся на нее хлам, она станет легче? Станет. Ну а полегчавшую плиту, даст Бог, сдвинем».
– Тереза, ты меня слышишь? – крикнул он в темноту.
– Слышу.
– Дышишь ты свободно?
– Свободно.
– Тогда слушай меня внимательно. Сейчас я займусь разборкой завала, а ты глубоко дыши и время от времени прихлебывай из фляжки: сейчас я ее тебе брошу. Там коньяк, но ты не смущайся и для поддержания сил потихоньку попивай.
– А не сопьюсь? – донеслось из темноты.
«Слава тебе, господи, – подумал Зуев, – раз может шутить, значит, дело не так уж и плохо».
Тем временем, видимо, посчитав, что дело сделано, «юнкерсы» выбрали другую цель и обрушили бомбовый запас на соседний собор, где, по данным разведки, могли прятаться люди.
Воспользовавшись паузой, Зуев начал разбирать завал. Он работал с таким остервенением, что, глядя на него, откуда-то стали появляться люди и тоже начали растаскивать обломки стен, кирпичи и доски. Когда на прижавшей Терезу плите ничего не осталось, Зуев попробовал приподнять ее руками. Он так напрягся, что жилы на его шее, казалось, вот-вот лопнут, но плита не шелохнулась.
– Нет, – вытирая пот, опустился он на четвереньки, – руками ее не сдвинуть. Придется ковырять асфальт и расширять щель снизу, а когда доберусь до Терезы, то что-нибудь придумаю. Эй! – крикнул он в темноту. – Синьора с коньяком, вы там живы?
– А что мне сделается?! – заметно повеселевшим голосом ответила Тереза. – Полфляжки уже употребила, так что скоро запою. Жаль только станцевать не смогу: эта окаянная плита расплющила меня, как блин.
– Тереза, – с замиранием сердца спросил Зуев, – а пальцами ты шевелить можешь?
– Раз держу фляжку, значит, могу, – старательно бодрясь, ответила Тереза.
– Да нет, я про ноги. Пальцами ног шевелить можешь? Ты их хотя бы чувствуешь?
– Чувствую. Но шевелить не могу, очень больно.
– Это хорошо, – обрадовался Зуев. – Раз чувствуешь боль, значит, они живые! А крови нет? Я понимаю, там ничего не видно, но ты проведи ладошкой по плите, на которой лежишь: если рука сухая, значит, крови нет, а если…
– Мокрая! И еще какая мокрая, – всхлипнула Тереза. – По-моему я лежу в луже крови, – навзрыд заплакала она.
«А вот это хреново, – подумал про себя Зуев. – Изойдет кровью, и тогда ей ничем не поможешь».
– И знаешь, что я еще нащупала? – взяла себя в руки Тереза. – По-моему, я лежу в обнимку с бомбой.
– Как «с бомбой»? – не поверил свом ушам Зуев.
– Длинненькая такая, как сигара, а на хвосте стабилизатор.
– Не трогай! – крикнул в темноту Зуев, вспомнив, что немецкие летчики любили вперемежку с фугасами сбрасывать бомбы замедленного действия. – Оставь ее в покое! Лежи смирно и не шевелись. Не пройдет и года, как я до тебя доберусь, – решил пошутить он.
– Если будешь снабжать коньяком, то обязательно дождусь, – в том же духе ответила Тереза.
И вот наконец вход в пещеру стал таким, что Зуев смог туда протиснуться. Присев на корточки и упершись плечами в злополучную плиту, он почувствовал, что она чуточку качнулась.
