Теперь я боялась, что она не лгала.
– Ты снова спас Ника? Вытащил из мира мертвых, а потом из зеркал? Что теперь? Он вернется сюда?
– Не торопись ты так, – с укоризной протянул он, убирая ресничку с моего носа, – к тому же, зачем ему спешить? Может, Никлосу стоит задержаться, а нам – узнать друг друга поближе? – его недвусмысленный намек вынудил меня покраснеть с ног до головы, и я поджала пяточки.
А потом с удивлением отбросила край одеяла и уставилась на пальцы. Они шевелились. И колени, и бедра – я чувствовала абсолютно все! Ноги были как новенькие, и я поддалась восторгу, вылетая из постели и прыгая до потолка, с наслаждением ощущая, как работают мышцы.
Я боялась слабости после месячной неподвижности, боялась атрофии и того, что придется долго восстанавливаться. Но нет – вечный вернул все, и даже больше. Никогда прежде я так хорошо себя не чувствовала! Как будто в меня вновь вдохнули искру жизни.
– Я решил, что тебе понадобятся ноги для грядущего путешествия, – облокотившись о кровать и любуясь моим первобытным танцем, заявил Ктуул. – Кстати, не хочешь поблагодарить за выздоровление? – он демонстративно постучал пальцем по своей щеке, и мою радость как ветром сдуло.
В горле встал ком, я пошатнулась и увидела себя на операционном столе абсолютно голой и с длинными разрезами на ногах: от бедер и до колен, в паху, на лодыжках, вдоль голеней и на стопах. Ощутила прикосновения тонких игл, переливающихся радужным серебром, почувствовала пальцы, горячей поступью проходящиеся под кожей, чтобы вернуть моим мышцам подвижность.
Он улыбался, я отчетливо слышала, как вечный напевает какую-то мелодию, занимаясь мной. Но глаза, эти золотые глаза, пылали холодом ученого, безразличного к чувствам подопытного кролика.
Видение исчезло так же резко, как и пришло.
Я медленно подошла к Ктуулу и попыталась мимолетно коснуться его, однако он ухватил меня за талию и опрокинул на кровать, оказываясь сверху.
– Всего лишь жалкий поцелуй? Как за шоколадную конфетку? Я надеялся, что ты расщедришься на более стоящее дельце, – он сжал мое запястье и спустил руку к своим брюкам. – Продолжим, на чем остановились?
Моя реакция оказалась настолько красноречивой, настолько мученической, что он захохотал в голос, отпуская и позволяя отползти на другой конец кровати.
– Ты просто прелесть! Юность мешается с желанием стать опытной женщиной. Ты примеряешь маски, но совершенно не умеешь их носить! Пора бы определиться, Сэл, к какой категории ты относишься. Я приветствую любую. Невинность приятно покорять и подавлять. Опытность – завоевывать и ломать. Финал всегда один – я остаюсь в выигрыше, – с отеческим теплом говорил вечный. – Ну да ладно. Подумай над своими желаниями позднее и не забудь отчитаться о результатах!
Красноречивое молчание отозвалось в нем новым приступом хохота. Он смеялся, утирая воображаемые слезы, как если бы я действительно сделала что-то безумно забавное, кривляясь при этом, как настоящий паяц. Отнюдь, я видела его насквозь, настолько он был прозрачен. И когда смех прекратился, как по щелчку пальцев, даже не вздрогнула, ожидая дальнейших действий старого бога.
– Скучно, – сухо заключил он, вставая с кровати и за руку вытаскивая из нее меня.
Скользящее и тягучее движение вытянуло нас на крышу Нимфеума, где с я удивлением обнаружила себя одетой в комфортный для путешествий наряд – удобные брюки и куртку. Волосы были заплетены в тугую косу, а в карманах лежала пара теплых перчаток.
– Ты говорил про путешествие. Куда?
Он искоса глянул на меня, продолжая любоваться солнцем, бросающим блики на водную гладь, неподвижную, как стекло. В такие моменты Ктуул казался вещью в себе. Существом, не склонным к разговорам и компаниям. Существом, мечтающим, чтобы рядом никого никогда не было. Одиночкой до мозга костей с разумом блестящего ученого, препарирующего жизнь, как если бы она была опытным образцом в лаборатории вечности.
Это его истинная природа? Или же часть мозаики, всего лишь грань, но не душа бессмертного? Не его суть?
Перехватив случайный взгляд, замечаю тоску, такую волчью, такую стылую и злую, что, если бы она была обращена на меня, мое сердце разбилось бы вдребезги, разлетелось на тысячи кусочков, забыв, кто я, и кто он. Я бы попыталась отыскать в себе то, что могло бы стереть эту бездну печали, забрать грусть и уничтожить вечную мерзлоту на дне его глаз.
– Вот, чем ты их берешь, – прошептала я, задерживая дыхание и отпуская чужие эмоции. – Перед такой силой мало кто может устоять. Куда уж людям, запертым в телах одиночества. Ты отражаешь их чувства, наполняя собственными, и они падают в паутину лжи, будто мухи, увязая в объятиях паука.
