Исцеление пришло неожиданно. Тот день был одним из самых жарких дней Месяца Солнцеворота. С самого утра Синер не вылезал из купальни, над которой предварительно был натянут плотный навес. Молодая служанка возилась с цветами, вытирая пот со лба, и что-то ворчала себе под нос, ее помощницы-садовницы и вовсе спали, сморенные жарой. Внезапно на заднем дворе появился один из поместных стражей — бедняга был вынужден носить адамантиновую броню даже в такую погоду — и доложил господину, что некие путники желают говорить с ним. Синер удрученно вздохнул и покинул бассейн с прохладной водой, затем, набросив через плечо легкую накидку, направился к воротам Синерина.
У привратных постов его ждало любопытное зрелище — немолодая женщина отчитывала мальчика на вид лет тринадцати, не больше, на что тот издевательски кивал и хмурился.
— Господин Синер, наконец мы вас нашли!.. — воскликнула женщина. — Мое имя Ниэра. У меня к вам дело… и оно стоит перед вами.
Юнец вышел вперед и поднял по-кошачьи зеленые глаза на своего будущего хозяина. Синер в тот момент подумал, что видит самое милое лицо из всех, и самый очаровательный взгляд из возможных. Действительно, мальчик был прелестен — даже в еще детских чертах его угадывалось благородство и чистокровность, и характерная «эльфийская» красота, не всегда понятная людям, была присуща ему в полной мере. А ещё этот трепещущий огонёк любопытства, яркая искра жизни в глазах — вот что зацепило помещика. Искра жизни… именно этого и не хватало Синерину!
— Как тебя зовут?
— Аэнель, — голосок был тонким, но уверенным.
— Понимаете, почтенный, — начала объяснять женщина, — его родители погибли, когда он был совсем маленьким, и некоторое время он жил у меня… Не так давно кончилась Война Южных Рифов, вы ведь были там… и я тоже. Я хорошо запомнила ваше лицо и ваши подвиги. Так вышло, что я обязана вам жизнью, и поклялась честью предков, что отблагодарю вас, — Синер вопросительно посмотрел на гостью; та продолжила. — Я отдаю вам Аэнеля в качестве наложника.
Синер не знал, как реагировать. Дар был серьезным — слишком серьезным, чтобы легко принять его, как вещь. Но клятва перед предками — нерушима, и отказать — означало проявить дерзкое неуважение… К тому же мальчик был весьма привлекателен… И ответ был однозначным.
— Я принимаю дар и чту вашу клятву. Я даю обещание обращаться с ребенком подобающим образом.
Проводница удовлетворенно кивнула и, спешно попрощавшись по всем правилам, удалилась прочь по дороге к Лилландрилу — даже не осталась на обед.
Мальчик же стоял перед Синером, не выражая ни страха, ни обиды, ни сожаления. Не иначе как Ниэра заблаговременно подготовила приемыша к его особому, неоднозначному призванию. И в первом же разговоре с Аэнелем выяснилось, что так оно и было. И в тот же день Синер почувствовал, как тоска покидает его сердце.
Хозяин, на удачу мальчика, был не из любителей поразвлечься с малолетними, и, посудив, что мальчик еще мал для сексуальных забав, отдал его учителям, коих было при поместье хоть и не много, но вполне достаточно, чтобы дать приличное начальное образование и достойно воспитать ребенка. Каково же было их удивление, когда Аэнель прошёл все аналитические тесты с отметкой о переводе на вторую ступень обучения общим наукам и прикладному искусству. В своем ничтожно малом по эльфийским меркам возрасте он умел читать и писать на тамриэлике и альдмерисе, был знаком с базовыми моментами истории Нирна в целом, и родной земли в частности, умел плести полотна из золотых нитей и различал сотню видов искусства.
— Воспитательница Ниэра, — пояснил Аэнель без ложной скромности, — член Гильдии Магов. Но магии учить меня она отказалась. Для этого, сказала она, мне придется сначала повзрослеть. Поэтому она учила меня всему, что было в книгах из нашей библиотеки, и я был хорошим учеником.
Кроме этого, мальчик был неплохо развит физически, ибо, как выяснилось, с раннего детства посещал занятия по пластике, акробатике и трем видам национального танца. Синер смекнул, что прослышав о таком сокровище, многие помещики, лорды и содержатели их гаремов захотят купить, а то и украсть юного наложника. Так что господин на первое время запретил мальчику покидать пределы башни или вообще хоть как-то проявлять себя.
И он не проявлял, пока обстановка наконец тому не поспособствовала.
