Лилати сидел над на полу посреди разбросанных предметов и тряпья, ошеломлённый. Оборачиваясь на бездыханную Ариану с топориком в голове, он бросался в слёзы, и только отворачиваясь, постепенно успокаивался. Чтобы примириться с фактом лежащего рядом с ним мертвого тела, ему потребовалось не меньше часа. А затем пришло понимание, что с телом надо что-то делать — нельзя же просто оставить как есть, ведь утром кто-нибудь может зайти… Лилати встал и, недолго думая, начал отодвигать ногами сундучки, посуду, ремонтные инструменты — всё, что успело оказаться на ковре, — пока на нём не осталось только тело названной сестры. Последняя свеча в доме прогорела и погасла, и большое кровавое пятно в призрачном сером свете из маленького окна казалось чёрным. Боясь наступить на него, Лилати обошёл его кругом, как проклятое место, споткнулся о низкий чайный столик и чуть не угодил в кучу утвари у ног сестры. Затем нагнулся и, взявшись за края запятнанного ковра, начал заворачивать тело в него — оно было податливым и буквально распрямилось само, а ширины полотна как раз хватило, чтобы скрыть его целиком, и только рукоять топорика нелепо торчала из тугого рулона. Юноша хотел было подвязать свой ужасный свёрток, но подходящей верёвки нигде не нашёл, и поволок его к двери, как было.
Ноша оказалась неподъемно тяжёлой, но выбора не было — от неё надо избавиться. Оставив рулон у двери, Лилати на полусогнутых выбрался из дома, чтобы осмотреться — где-то за садовыми деревьями мелькали факелы стражников, совершающих свой ленивый ночной обход, у террасы господского замка горели фонари, но в этой, самой отдалённой от широких аллей, части Синерина никого не было. Вернувшись к двери, Лилати обхватил свой груз обеими руками и потащил его с места преступления, кряхтя и постоянно останавливаясь. Как вытащить его за стены Синерина — он не имел ни малейшего представления. Может, привратники отойдут, чтобы подремать в стороне от арки, а может быть, стоило придумать что-нибудь, чтобы их отвлечь, но в мутной голове не было ни единой оформленной мысли. Каждый метр пути давался с трудом.
Садовые деревья шелестели, ветер становился холоднее, птица вспорхнула с ветки, запоздавшая к вечернему сну. Где-то далеко звякнул засов, и Лилати вздрогнул. Каждый звук, каждое дуновение этого проклятого ветра заставляло его вздрагивать. Тяжёлая поступь стражников грохотала, как набат. Ну почему они ходят там, что высматривают? Это же Синерин, здесь всегда всё в порядке! Почему за все годы спокойствия Синер так и не отозвал их, ведь не случилось ни единой драки, и даже ни единой кражи! Никогда раньше Лилати не задумывался о том, что ночью за стенами дома так много народу. Где-то щёлкнула ветка, у колодца кто-то громыхнул ведром. Лилати вцепился в свой свёрток ещё сильнее, хотя больше всего хотелось взвыть волком, всё бросить и убежать. Но нельзя. Нужно было продолжать двигаться, и Лилати терпел усталость, боль в руках и спине — и превозмогал свой страх так, как никогда раньше не умел.
