— Тут такой момент, Никита Сергеич, — сказал Серов. — По-моему, зря вы с Косыгиным товарища Курашова вместо Марии Дмитриевны Ковригиной министром здравоохранения поставили. Она, всё же, крупный специалист, и проживёт ещё долго, а Курашов курортными делами да детским отдыхом занимался, и в «той» истории умер в 1965-м.
— Мне доложили, что Мария Дмитриевна не проявила понимания по вопросу ядерных испытаний, — припомнил Хрущёв. — Вопрос решался на Совете министров, ко мне, помнится, обращался Суслов, незадолго до ареста — его и прочей кодлы, предлагал рассмотреть персональное дело Ковригиной, я ему отказал, так как не видел для этого оснований…
(В реальной истории персональное дело таки рассматривали http://museumdom.narod.ru/bio10/kovrigina.html)
— Тогда слушай, как оно на самом деле было, — сказал Серов. — Мария Дмитриевна против ядерных испытаний действительно возражала, и правильно — взрывы в атмосфере устраивать — идиотизм и преступление, взрывать надо под землёй. Её ошибка — она пошла с этим вопросом к Суслову. А параллельно ещё предложила сократить аппарат 4-го управления Минздрава. Суслов засуетился, приказал перекрыть Ковригиной доступ к данным Госкомстата — министру здравоохранения перекрыть доступ к медицинской статистике — это надо было додуматься?!
С персональным делом ты его обломал, тогда он зашёл с другой стороны — среди прочего подсунул Косыгину свою докладную записку, где вопрос был представлен, скажем так, сильно однобоко, с идеологической точки зрения. Алексей Николаич дал резолюцию «Разобраться и доложить». Суслов подключил к делу военных. Вот и разобрались… Тебе тогда не до того было, ты к визиту де Голля и сессии КС ВЭС готовился.
— Почему прямо на меня не вышли? Ты куда смотрел? — возмутился Хрущёв.
— Ты, Никита Сергеич, удивишься, если узнаешь, сколько важных вопросов без твоего ведома вообще решается, в аппарате ЦК, на уровне отделов, — ответил Серов. — Мне ведь тоже об этом никто не докладывал в тот момент, это я уже потом нарыл.
— Херня какая-то с Ковригиной получилась, — Хрущёв озадаченно почесал лысину.
— Да уж, лучше не скажешь, — согласился академик Келдыш. — Вообще, я считаю, это — наше упущение, и большое, что мы до сих пор не дали полной информации по «Тайне» никому из медиков, а только ограничились передачей технологий, справочников и учебников из ИАЦ в профильные институты.
— Пожалуй. Но по фармацевтике и медтехнике результат и без того вышел впечатляющий, а посвящать в «Тайну» лишних людей в общем-то опасно, — пояснил Серов.
— Но и оставлять такую важную отрасль, как медицина, без куратора, с нашей стороны было неразумно, — возразил академик. — Увлеклись каждый своей тематикой, а оценить картину в целом — компетенции не хватило. На мой взгляд, Мария Дмитриевна — как раз тот человек, которому можно было бы поручить деятельность куратора медицины и биологии.
— М-да… С Косыгиным я поговорю, — решил Хрущёв. — Вопрос о возвращении Ковригиной на должность министра поставлю на Президиуме и в Совете министров. Иван Александрович, проверь её по своей линии. Хоть я и уверен, что доверять ей можно, но порядок есть порядок.
— Проверю, конечно, — подтвердил Серов, — но у меня тоже в её отношении сомнений нет.
Анатолий Петрович Александров, по счастью, оказался в Москве, и приехал в Кремль уже через час.
— Здравствуйте, Анатолий Петрович, проходите, — пригласил Хрущёв. — Хотелось бы, конечно, побеседовать с вами при более приятных обстоятельствах, но выбирать, извините, не нам.
— Мне сообщил Григорий Трофимыч, когда вызвал, — ответил Александров. — Всё так неожиданно случилось…
— Да уж… — Первый секретарь лишь мрачно кивнул. — Поскольку вы — заместитель товарища Курчатова в Институте атомной энергии — вам и дела принимать. С Академией Наук, — он кивнул на сидящего молча Келдыша, — вопрос согласован.
— Понял, — коротко ответил Александров.
— Разговор у нас, вообще-то, будет не об этом, — продолжал Никита Сергеевич. — Игорь Васильевич был не только руководителем нашего атомного проекта. Он умел мыслить, как настоящий государственный деятель. Имел допуск к самой важной для страны информации. Руководству страны необходим человек, который смог бы заменить его и в этом качестве тоже.
— Если вы считаете меня кандидатом, подходящим под ваши требования, я сделаю всё возможное, всё, что в моих силах, — заверил академик.
Иван Александрович Серов положил перед ним красный бланк:
— Прочтите внимательно, мера ответственности — наивысшая. Степень секретности — тоже.
Александров слегка удивлённо приподнял бровь, внимательно изучил бланк, расписался и поставил дату.
— Теперь вам пора узнать самое главное, — сказал Хрущёв. — В начале октября 1953 года я получил посылку. Она содержала образцы электронной техники и информацию, которая изменила очень многое. С того момента, фактически, история страны пошла другим курсом. Вот, прочтите, — Первый секретарь протянул академику планшет, где было открыто письмо Веденеева.
