— Что это? — академик озадаченно вертел в руках планшет с прикрученным снаружи изолентой никель-металлгидридным аккумулятором местного производства, заменившим вышедший из строя литий-ионный аккумулятор
— Это — планшетная ЭВМ, — пояснил Хрущёв. — Аккумулятор мы сами прикрутили, родной вышел из строя.
— Ничего себе! Это у нас делают? Где такое купить можно? И что это за экран такой?
— Вы читайте, читайте, сами поймёте, — ответил Никита Сергеевич.
Александров пробежал глазами первый абзац и изумлённо посмотрел на Хрущёва.
— Это что, шутка такая? Или проверка?
— К сожалению, не шутка и не проверка, — покачал головой Хрущёв. — Нам пришлось принимать срочные меры, по всем отраслям народного хозяйства, во внутренней и внешней политике.
— Так это… Погодите… Эта вот штука… Это что, «оттуда» прислано?
— Да, именно «оттуда», — ответил Келдыш. — Нашим электронщикам до этого уровня пока что дальше, чем до Луны.
Александров молча дочитал письмо до конца, затем вернул планшет Первому секретарю:
— Знаете, а мне приходило в голову нечто подобное, — признался академик. — В 56-м, когда мы обсуждали те, якобы гипотетические, аварии на АЭС. Уж слишком правдоподобные были приведены подробности… То есть…
Александров вдруг осознал правду и почувствовал холодок, пробежавший по спине. Его передёрнуло:
— Так это были… не гипотетические аварии?
— К сожалению, нет, — мрачно ответил Хрущёв. — США, Три-Майл Айленд, 28 марта 1979 года, СССР, Чернобыльская АЭС, 26 апреля 1986 года, Япония, АЭС Фукусима-1, 11 марта 2011 года. Кроме того, есть подборка информации по радиационным авариям на атомных подводных лодках, к сожалению, все случились у нас.
— Так… поэтому вы тогда распорядились сразу ставить на 627-м проекте титановые парогенераторы? — догадался Александров.
— Да, нержавеющие постоянно текли, не стоит нержавеющая сталь в таких условиях, — пояснил Хрущёв. — Вы с Николаем Герасимовичем Кузнецовым поговорите, ему тоже всё известно. Он полную информацию по авариям на лодках получил.
— Он — тоже? А…. кто ещё…. в курсе?
— Сейчас вас Иван Александрович проинструктирует, с кем и о чём можно говорить, потом вас отвезут в Информационно-Аналитический Центр, там ознакомитесь с информацией общего характера, и конкретно по вашему профилю деятельности, — ответил Никита Сергеевич. — У меня к вам просьба: мне нужно понять, что случилось, почему умер Игорь Васильевич, несмотря на все принятые врачами меры. Через неделю будет совещание по атомной тематике, я жду вашего доклада о положении дел в отрасли, и по последним работам Игоря Васильевича. Мне докладывали, что он говорил незадолго до смерти с товарищем Векслером, подозреваю, что у них возникли какие-то сложности с проектом «РУНА-Т». Вот этот момент и надо выяснить.
— С Векслером поговорю сегодня же, возможно, придётся съездить в Северск, посмотреть всё на месте, — предупредил Александров.
Доклад о проблеме с промышленным образцом реактора-ускорителя, строившемся в Северске, Анатолий Петрович сделал перед совещанием, так как в ходе доклада ему пришлось ссылаться на документы из ИАЦ.
— Со строительством «РУНА-Т2» в Северске действительно плохо. Думаю, это и стало основной причиной…
— Что случилось? — обеспокоенно спросил Хрущёв.
— Проект реактора в нынешнем виде не отвечает промышленным требованиям, — ответил Александров. — Его доработка сорвёт все сроки строительства.
— Но почему так случилось? — удивился Никита Сергеевич. — Реактор в Дубне построили за год? В Челябинске-40 — тоже за год управились?
— Верно. Но в Дубне строили совершенно другой реактор. Исследовательский, — пояснил академик.
Он достал из папки распечатанную статью с цветными картинками.
— То, что построено в Дубне — это, фактически, экспериментальная установка. «Там» это называется GUINEVERE.
Хрущёв недоверчиво разглядывал иллюстрации:
— Что-то на плакаты по «РУНА-Т» совсем не похоже… Тут вертикальное расположение, и труба сверху подходит, а у «РУНЫ» труба горизонтальная, и стержни горизонтально лежат, как я помню…
— Да не суть, конструктивное оформление не важно, важен принцип работы, — ответил Александров. — В Дубне изначально строился синхрофазотрон, ускоритель элементарных частиц. По сути — труба с электромагнитами, в которой ускоряется поток протонов. Курчатов и Векслер переделали его в нуклотрон, увеличив энергетику, а затем пристроили к нему маленький экспериментальный реактор, конструкции Александра Ильича Лейпунского. Провели серию экспериментов, и получили из тория уран-233. Это и есть экспериментальная дубненская «РУНА».
Но она работает как исследовательский реактор. То есть — провели сеанс облучения, подождали неделю, пока реактор остынет и к нему можно будет хотя бы подойти в защитном костюме, за это время обработали результаты предыдущих экспериментов. Вынули манипулятором облучённые сборки, отправили на анализ, заложили следующую партию, облучили на других параметрах, и опять неделю ждём, обрабатываем результаты прошлого эксперимента. Нормальная исследовательская работа.
