— Сделать это будет непросто, — предупредил Хрущёв. — Другие европейские страны не желают доминирования Франции, Германии, или какой-либо одной страны вообще — уже наелись. Именно поэтому идеи Монне находят такой отклик у политиков Бельгии, Нидерландов и других стран ЕЭС. Чтобы переломить тенденцию движения к наднациональной единой Европе, вам необходимо организовать широкую и продуманную кампанию рекламы и убеждения, благо что Монне и Шуман теперь не могут вам помешать.
Также стоит иметь в виду, что США стремятся доминировать в Европе, и будут проталкивать в ЕЭС Великобританию, как своего агента влияния, чтобы иметь возможность протаскивать свои инициативы изнутри ЕЭС.
— О, да! — согласился президент. — Мутить воду — в этом англосаксы — мастера.
— Тут желательно не допустить использования в ЕЭС наднационального законодательства и особенно — прецедентного права по англосаксонскому обычаю, — подсказал Никита Сергеевич. — Это будет особенно важно в период становления ЕЭС как общеевропейского регулятора, пока правовая система единой Европы ещё не устоялась. В это время единожды принятые под давлением сиюминутных политических условий решения могут стать затем прецедентами, на которых англосаксы будут выстраивать всю правовую систему будущего Евросоюза. А прецедент — сами понимаете, что дышло, куда захочешь, туда и повернёшь. Вот этой практике стоило бы сразу, с первых дней, поставить надёжный заслон.
Как мне представляется, можно предложить для реализации тот принцип, который уже применяется в ВЭС: каждая страна будущей «Европы отечеств» должна иметь право отказаться от исполнения решения, если оно ей не нравится. Но и те страны которым решение нравится, должны иметь право реализовать его только для себя, узким составом. При этом и те кто первоначально отказался, могут затем, с согласия участников данного дела, подключиться к нему, если сочтут это полезным для себя.
Такой принцип с самого начала используется в организации валютной системы ВЭС — СССР, Китай, Югославия, Египет и Сирия используют в качестве единой валюты советский рубль, а Индия, Индонезия и другие страны, присоединившиеся к ВЭС позднее, используют свои национальные валюты.
Кроме того, это, конечно, только моё мнение, в «Европе отечеств» не должно быть никаких наднациональных структур и никакой бюрократии, стоящей над государствами. Никаких европарламентов, Советов Европы, парламентских ассамблей и прочей бесполезной политической бюрократии, занятой только пустопорожней трепологией о «ценностях». Вся общеевропейская работа должна идти строго по делу.
— Да, вы правы, господин Хрущёв, — поразмыслив, согласился президент. — Хотя, если честно, я не очень понимаю ваших мотивов: какой вам резон беспокоиться за нас, европейцев? Конечно, мне, как человеку, приятно, что лидеру могущественной сверхдержавы небезразличны дела и устремления малых европейских государств, которые ваша страна могла бы распылить на атомы одним ракетным залпом…
— Прежде всего, господин президент, мы не собираемся никого распылять, — веско ответил Первый секретарь. — Мы — мирные люди, и хотим жить в мире со всеми — с США, с Францией, с Европой и Азией. Мы только пережили тяжелейшую войну, потеряли более 20 миллионов жизней, ещё даже не успели в полной мере восстановить наше народное хозяйство. И вы верите, что мы хотим воевать с Европой? Да зачем нам это надо? Мы хотим с вами, европейцами, жить в мире и взаимовыгодно торговать.
— Да, ядерное оружие и средства его доставки у нас есть. Теперь они есть и у вас, и я поздравляю Францию и вас лично, господин президент, с обретением статуса великой державы, которого ваша страна, безусловно, достойна, — совершенно неожиданно для де Голля заявил Хрущёв. — Надеюсь, что у Франции хватит мудрости, чтобы разумно распорядиться этой новообретённой мощью.
Президент сначала даже смутился, затем расплылся в улыбке:
— Благодарю вас, господин Хрущёв, это так неожиданно с вашей стороны…
— Разумеется, мы — мирные люди, — продолжал Никита Сергеевич. — Конечно, если ситуация сложится угрожающим образом, и у нас не будет другого выхода, мы не станем захватывать Европу, как это сделал Гитлер. Мы испепелим агрессора ядерным оружием, как на поле боя, так и в его логове за океаном, — при этих словах он выразительно ткнул в деревянный глобус, куда-то в район Нью-Йорка. — Но при этом, сами понимаете, от Европы только угли останутся. Честно скажу, нам бы этого не хотелось.
— Нам — тоже, господин Хрущёв, нам тоже! — тут же согласился президент.
— Вы, господин президент, спросили, почему я беспокоюсь за судьбу Европы и не хочу её превращения в политико-гомосексуальную помойку? Дело в том, что эта грязь, как плесень — если её вовремя не вычистить, она распространяется всё шире, и может переползти и к нам, — пояснил Никита Сергеевич. — А зачем нам эта дрянь? Да и в будущем нам хотелось бы общаться и сотрудничать с нормальными людьми, а не с инфантильными бездельниками, которых воспитали «родитель № 1» и «родитель «№ 2»
