Маршалу исследования Марса и Венеры были не особо интересны, а вот перспектива красиво отчитаться, что завершающий этап испытаний прошёл с минимумом сбоев и неудач, ему понравилась больше. Неделин дал «добро» на проведение предварительных этапов испытательных пусков с «космическими» полезными нагрузками. Уже весной 1959-го первая ступень Р-9 закидывала по суборбитальным траекториям спускаемый аппарат «Севера» (АИ, см. гл. 04–04).
Р-9 не могла вывести на орбиту достаточно тяжёлый космический корабль 1К, но АМС «в базовой комплектации» весила примерно вполовину меньше стандартной головной части ракеты. Поэтому вместо стрельбы по полигону Кура осенью и зимой 1959-го часть пусков была выполнена с целью отработки АМС на околоземной орбите.
Сначала АМС, получившую официальное название «Зонд», забросили на околоземную орбиту, чтобы прогонять на ней всю программу полёта к Марсу. Первый блин, разумеется, вышел комом. Станция по какой-то причине быстро теряла запас азота для двигателей ориентации. Через неделю она, продолжая отвечать на радиокоманды, оказалась неуправляемой.
По традиции, неудачливому аппарату присвоили индекс с буквой А, т. е. «Зонд-1А», и честно объявили, что в ходе выполнения экспериментов по научной программе возникли непредвиденные проблемы, аппарат будет находиться на орбите ещё долго, после чего сгорит в верхних слоях атмосферы.
Покопавшись в документах в ИАЦ, Королёв приказал проверить клапаны, поставляемые смежниками из Министерства авиационной промышленности. Во многих из них при тщательной проверке обнаружились следы канифоли прямо на седле клапана. (Реальная история, относящаяся к запуску «Марс-1» в 1962-м г http://www.epizodsspace.narod.ru/bibl/energia-50/02.html) Больше всего Сергей Павлович был разъярён тем, что он сам знал и предупреждал контролёров ОТК о возможном дефекте клапанов, но этот случай повторился, что называется, один в один. Королёв устроил настоящее расследование. Выяснилось, что один из контролёров в тот день был болен и на работу не вышел. Его обязанности были перепоручены другому контролёру, который проверял сразу несколько участков, в том числе и клапаны. Он был принят на работу недавно, и про канифоль на сёдлах клапанов его не предупредили.
Главный конструктор устроил страшный разгон в ОТК, но увольнять никого не стал — люди на заводе работали очень опытные, терять таких специалистов вышло бы себе дороже. Начальника ОТК и непосредственного виновника лишили премии по итогам года. Это было куда как ощутимо.
Пока Королёв разбирался с производственниками, Максимов поразмыслив, предложил исправить ситуацию более чем кардинальными методами. Вместо газовых двигателей ориентации он предложил поставить только-только появившиеся ионные (АИ), в которых рабочим телом был испаряющийся фторопласт. Усиленная РИТЭГом энергосистема станции позволяла провести такую доработку. А в качестве дополнительной силовой установки на пустующее пока что место спускаемого аппарата пристроили таинственное «медное ведро» с припаянным к нему магнетроном.
Второй запуск вышел более удачным. Станция послушно откликалась на команды с Земли, совершала запрограммированные повороты, на ней удалось отработать систему астрокоррекции с нацеливанием двух объективов на Солнце и звезду Канопус. Попутно был проверен эффект возникновения «пыльного мешка», когда при отстреле пиропатронами крышек объективов системы астрокоррекции из теплозащиты, покрывающей станцию, выбивало мелкую пыль, облаком окутывающую аппарат, и мешающую проводить коррекцию. (Реальная история http://epizodsspace.airbase.ru/bibl/iz-istorii/ams-maksimov.html). С эффектом решили бороться, открывая крышки объективов заранее, чтобы пылевое облако успело рассеяться. Ионные двигатели ориентации давали очень небольшую тягу, это позволяло весьма точно «рулить» станцией, наводя фототелевизионную установку с высокой точностью. Отработанная на «Зонде» система ориентации позже перекочевала на фоторазведчики «Зенит».
Затем, после отработки основной части полётной программы, с разрешения Королёва было подано напряжение на магнетрон. Через сутки работы магнетрона проведённые с помощью радиолокатора траекторные измерения показали, что орбита станции изменилась. Её апогей приподнялся на очень небольшую, но регистрируемую радаром величину. Королёв распорядился не выключать «ведро». Станция очень медленно, постепенно раскручивала траекторную спираль, поднимаясь всё выше и выше. Через месяц последние сомнения отпали — «невозможный», «антинаучный» двигатель Расплетина таки давал небольшую, но вполне ощутимую тягу, где-то на уровне слабенького ионника. (https://geektimes.ru/post/280032/)
Теперь настало время второго этапа испытаний. Необходимо было отладить аппаратуру разгонного блока «Л», доставившую в «той» истории массу неприятностей. Королёв тщательно изучил их причины. Программу запуска двигателя исправили сразу и заблаговременно.
