— Тут ещё один момент, Никита Сергеич, — сказал Королёв. — Характеристики ГР-1 позволяют сделать на её базе не только глобальную ракету, но и противоспутниковую, способную поражать спутники противника на их рабочих орбитах. Товарищ Челомей тут уже носился с идеей управляемого спутника-перехватчика, так вот, эта полезная нагрузка как раз для нашей красавицы.
— Гм… Вот как? — Первый секретарь задумался. — Я с ним поговорю об этом. А как у вас с отработкой его маневрирующей головной части на Р-9?
— Пока ракета не начала надёжно летать, мы таким дорогим высокоточным изделием не рискуем, — пояснил Сергей Павлович. — Челомей пока его на янгелевских изделиях испытывает.
— Понятно. Хорошо, тут я на ваш опыт полагаюсь. Так, по боевым вроде всё, — заключил Хрущёв. — Теперь давайте по космосу.
— Отработка «Севера» идёт в ходе запусков фоторазведчиков «Зенит», — ответил Королёв. — Не без приключений, но работа движется согласно плану. В сроки уложимся.
— Это главное, — одобрил Никита Сергеевич. — Товарищ Серов сообщает, что у американов каких-либо серьёзных прорывов не наблюдается, поэтому работайте по плану. Спешка, она, сами знаете, когда хороша.
Все заулыбались.
— Блох нам на каждом изделии ловить приходится, — усмехнулся Королёв. — Сейчас нам, Никита Сергеич, важно максимально отработать автоматические межпланетные станции, чтобы в сентябре этого года отправить АМС к Марсу.
— Это так важно? — нахмурился Хрущёв. — Сфотографировать Марс можно и попозже.
— Более чем важно. Сфотографировать — да, можно и позже, а вот разведать радиационную обстановку на траектории полёта к Марсу надо чем раньше, тем лучше, — пояснил академик Келдыш.
— Именно. От этого будет зависеть конструкция радиационного убежища для экипажа, — добавил Сергей Павлович. — Убежище — наиболее тяжёлый компонент корабля, не считая заправленных топливных баков. И очень ответственный, от него будет зависеть здоровье и жизнь экипажа в случае вспышки на Солнце или ещё какой-либо радиационной аварии. Опять же, на борту, так или иначе, предполагается реактор, более или менее мощный, в зависимости от типа применяемого двигателя. Будет ли излучение реактора самым сильным источником радиации во время полёта, или нет — от этого зависит многое.
— Понятно, — Хрущёв покивал, соглашаясь.
— Мы уже испытали на одной из опытных АМС ионные двигатели ориентации, — доложил Королёв.
— Вот это здорово! И как?
— Результаты многообещающие. Получилось компактно, удобно, и обеспечивает весьма точное прицеливание. Также мы испытали микроволновой двигатель конструкции товарища Расплетина.
«Микроволновым двигателем Расплетина» специалисты ОКБ-1 окрестили между собой EmDrive.
— Да ну? — изумился Никита Сергеевич. — И что? Оно работает?
— Работает. Тяга предсказуемо маленькая, на уровне ионных двигателей, если не слабее, но, так как рабочее тело не расходуется, этот двигатель выглядит весьма перспективным для АМС, исследующих дальние планеты Солнечной системы.
— Очень хорошо. На марсианскую станцию этот двигатель будете ставить?
— На ближайшую — нет. На неё надо ставить обычный химический двигатель для коррекций траектории. И спускаемый аппарат.
— Ого! Собираетесь сразу сесть на Марс?
— Попробовать необходимо. Следующая попытка только через полтора года, — пояснил Сергей Павлович. — Конечно, если честно — шансы невелики. Поэтому мы и собираемся сейчас запустить несколько станций к Луне, а на обратном пути отработать отделение спускаемого аппарата и вход в атмосферу на второй космической скорости.
— Вот как? Давайте, хорошо придумано, — одобрил Хрущёв. — Только вот атмосфера-то у Земли не такая, как у Марса?
— Верхние слои земной атмосферы похожи на атмосферу Марса, — пояснил Келдыш. — Если поведение аппарата на этом участке будет соответствовать расчётному, то велика вероятность, что и на Марс сесть удастся.
— Годится. Тут я на вас полагаюсь, мне добавить нечего. Молодцы. Работайте по этой теме, как считаете нужным. Все слышали? — Первый секретарь окинул грозным взглядом Устинова, Руднева и Гришина.
— Всё понятно, товарищ Хрущёв, — заверил Устинов. — Обеспечим помощь и поддержку.
— То-то! А что с большой ракетой товарища Исаева? — спросил Никита Сергеевич.
— И смех и грех, — криво усмехнулся Королёв. — Двигатель-то Исаев сделал. А вот у Исанина проблемы возникли. Алюминий для судостроителей металл пока непривычный. Технологии ракетостроения им ещё осваивать надо. Нормы прочности совершенно другие, толщины по их меркам мизерные… В общем, мы им, конечно, помогаем. Товарищ Кузнецов сделал для исаевского двигателя низконапорный турбонасосный агрегат с большим расходом, на давление 20 атмосфер. Они даже сумели переделать свой мегагоршок на замкнутую схему и выжать аж 400 тонн тяги.
Но бандура таких габаритов выходит нежёсткая, баки надо держать постоянно наддутыми, даже в процессе сборки изделия на заводе. В общем, скорого результата я бы там не ждал, — заключил Сергей Павлович.
