Ракета была готова к запуску. Осташёв повернул ключ на старт, запустив стартовую последовательность операций. Теперь в бункере была установлена ЭВМ PDP-1М, которая и выдавала все команды в соответствии с временем. Осташёв лишь озвучивал прохождение команд, но мог в любой момент прервать или задержать старт.
После поворота второго ключа закрылись дренажные клапаны, вокруг ракеты исчезли пары жидкого кислорода.
— Наддув, — произнёс Осташёв.
Теперь ракета держала устойчивость за счёт внутреннего давления. Кабель-мачта отъехала от ракеты, теперь она стояла самостоятельно на стартовом столе, удерживаемая разрывными болтами. В тишине прозвучал привычный отсчёт.
Всё шло нормально, оснований для задержки старта не было. Чекунов нажал кнопку пуска.
— Зажигание!
Из сопла двигателя в бетонную траншею уловителя ударила колонна белого пламени. «Союз-2.1», сделанный на базе боевой ракеты, стартовал совсем иначе, чем «семёрка». Та поднималась медленно, величественно. Большая тяговооружённость Р-9 и ГР-1 была обеспечена специально для военных. Ракета должна была стремительно вылетать из пусковой шахты, и моментально уходить вверх, на случай возможного опережающего удара противника.
Отдалённый рёв двигателей проник сквозь бетон бункера.
— Старт! — крикнул в микрофон Осташёв.
— Подъём! — сказал стоявший у перископа Воскресенский, неотрывно продолжая следить за ракетой, и почти в ту же секунду вдруг крикнул:
— Заваливается! Авария первой ступени!
— Отстрелить макет! — тут же скомандовал Королёв.
Осташёв ткнул пальцем в кнопку, не попал с первого раза, но тут же нажал снова.
Короткой очередью, почти слившейся в единый удар, сработали пироболты. Система аварийного спасения увела макет станции в сторону и вверх, на высоту, достаточную для раскрытия парашюта.
— Падает! Идёт на нас! Все на пол! — заорал Воскресенский, скатываясь от перископа вниз, Носов последовал за ним.
Бункер был надёжно защищён многими метрами бетона и земляной обваловки. Но от прямого попадания ракеты, наполненной десятками тонн керосина и жидкого кислорода, он мог и не спасти.
Все в бункере бросились на пол, кто где стоял. Кроме Неделина. Маршал продолжал невозмутимо стоять на месте.
— Товарищ маршал, на пол! Быстро! — скомандовал Королёв.
Неделин лишь удивлённо приподнял бровь.
— Ложись, придурок! — заорал страшным голосом кто-то из «гостевой комнаты», кажется, Гришин. Он, как зам. Председателя Госкомитета, к тому же — гражданский, не постеснялся рявкнуть и на маршала.
В этот момент земля вздрогнула, снаружи послышался оглушительный грохот, с потолка посыпалась бетонная крошка, свет в бункере тут же погас. В темноте был слышен только лишь рёв пламени снаружи, да размеренно мигали лампочки на консоли ЭВМ, автоматически переключившейся на резервное питание. Кто-то застонал.
— Все живы? Раненые есть? — спросил Королёв, поднимаясь на ноги.
Один за другим люди начали откликаться. Не все и не сразу.
— Кто-нибудь, посмотрите в перископ, что там? — распорядился Главный конструктор. — И надо наладить освещение. Где аварийный свет, чёрт возьми?
— Думаю, там же, где и основной, не при дамах будь сказано, — откликнулся из темноты Гришин, известный острослов.
Послышались осторожные шаги, удар в темноте, чертыхание, затем голос Носова произнёс:
— Наверху всё горит… Сплошная стена пламени в нескольких метрах от бункера.
Под потолком мигнула и зажглась лампочка аварийного освещения, невыносимо яркая, после темноты. Королёв осмотрелся. Все были живы и на ногах, у длинной стойки с аппаратурой связи лежал Неделин. Падая, маршал приложился головой о стойку. Голова у него была разбита, на лице — небольшой потёк крови.
Королёв склонился над маршалом, пощупал пульс. Жив.
Из гостевой комнаты вышли Гришин, Руднев, Келдыш. Гришин первым подошёл к Неделину, решительно отстранил Королёва:
— Командуйте, Сергей Палыч, я присмотрю за этим бараном. Говорили же ему — ложись!
Аварийная партия пробилась в бункер только через час, когда Неделин уже пришёл в себя. Врач диагностировал у маршала лёгкое сотрясение мозга. Его на несколько дней госпитализировали, но вскоре командующий вернулся к обычному режиму работы.
Осмотр местности показал, что ракета упала примерно в сотне метров от бункера. Стена пламени, которую видел Носов, была результатом горения разлившегося топлива.
— Ещё бы чуть-чуть, и хрен его знает, выдержал бы бункер, или нет, — заметил, осмотрев воронку, Воскресенский.
Хрущёв и Косыгин были в поездке, об аварии им доложили телеграммой, составленной в обтекаемых выражениях: «Первый пуск неудачный, авария первой ступени, жертв и разрушений нет, работает комиссия по установлению причин аварии».
