“Как за каменной стеной” – именно эти слова звучат в самых разных уголках планеты в головах миллионов людей, одержимых единым желанием: обзавестись собственным домом. В мире финансов слова эти обладают куда более специфическим смыслом. Вот каким: нет ничего безопаснее, чем давать в долг собственникам. Почему? Если они откажутся платить, вы просто-напросто заберете дом (или дома) себе. В немецкой культуре землю и здания называют “недвижимой” собственностью. И не случайно большинство предпринимателей-дебютантов в США опираются на ссуду, полученную под залог собственного жилища. Банки отбросили последние сомнения и с удовольствием кредитуют желающих приобрести недвижимость – и это понятно. С 1959 года совокупный объем задолженности по ипотеке в США вырос в 75 раз. К концу 2006 года с проживающих в собственных домах американцев причиталась сумма, эквивалентная 99 % ВВП страны, а за полвека до того – лишь 38 %. Благодаря бурному росту кредитования стал возможен и бум инвестиций в жилищное строительство, которое в 2005 году достигло максимального объема за пять лет. Какое-то время даже казалось, что новых домов буквально не хватает на всех. Почти половиной своего увеличения в первом полугодии 2005-го ВВП США обязан строительной отрасли.
Увлечение англосаксов недвижимостью вскоре легло в основу колоссального политического эксперимента: на свет появились первые в своем роде “демократии собственников”, где от 65 до 83 % граждан владели собственными домами [51]. Суть именно в том, что большинство голосующих владеют недвижимостью. Бытует мнение, что такой подход поможет всем странам без исключения. Оно как будто подтверждается фактами: рынок недвижимости в последние годы взлетел вверх не только в “английском мире” (куда входят Австралия, Канада, Ирландия, Соединенное Королевство и США), но и в Китае, Франции, Индии, Италии, России, Южной Корее и Японии. В Организацию экономического сотрудничества и развития входят восемнадцать стран; в 2006 году в восьми из них был зафиксирован рост цен на жилье более чем на 10 %. И США вовсе не стоят особняком – в Норвегии и Нидерландах в 2000–2007 годах надулись пузыри позначительнее5.
Значит, нам можно расслабиться – ведь мы за каменной стеной? Или стоит с ужасом ждать, пока шикарный особняк рухнет, словно карточный домик?
Сегодня лишь в самых нищих районах Великобритании и США, вроде рабочих кварталов на востоке Глазго или Детройта, собственник считается редкой птицей. Вообще-то так было всегда и везде: имущий класс существовал в виде тончайшей прослойки внутри аристократической элиты. Усадьбы переходили от отца к сыну вместе с почетными титулами и политическими привилегиями. Простые съемщики – все остальные – платили дворянам за право проживания на их земле. С собственностью – и только с ней – приходило право голоса на выборах. В сельских районах Англии вплоть до 1832 года голосовать могли только те полноправные владельцы, кто получали со своей собственности не менее 40 шиллингов в год, – так велел принятый еще в xv веке закон. А таковых во всей Англии (и Уэльсе в придачу) набиралось в лучшем случае 435 тысяч человек, причем две трети электората были так или иначе привязаны к одному из нескольких крупных землевладельцев. Из 514 членов палаты общин, представлявших Англию и Уэльс в начале xix века, примерно 370 получили назначение благодаря покровительству 180 богатейших помещиков. Примерно пятую часть депутатов нижней палаты парламента составляли сыновья лордов.
С тех пор изменилось многое – но не все. Сегодня 40 из 60 миллионов акров британской земли принадлежат 189 тысячам семей6. Герцог Вестминстерский сохраняет за собой третью строчку в списке богатейших людей страны – его состояние оценивают в 7 миллиардов фунтов; также среди британских богатеев – граф Кадоган (2,6 миллиарда) и баронесса Говард де Вальден (1,6 миллиарда). Разница в том, что аристократы уже не заправляют политической жизнью страны. Последним представителем этого сословия на посту премьер-министра был Алек Дуглас-Хьюм, четырнадцатый граф Хьюм, ушедший в отставку в 1964 году (проиграв, как говорил он сам, “четырнадцатому мистеру Вильсону”). По завершении реформы палаты лордов парламент Великобритании наконец избавится от наследственных пэров.
