Раньше все, или почти все, похожие деривативы соответствовали жесткому стандарту, а договоры заключались на биржах, в том числе Чикагской товарной бирже, которая и подарила миру идею погодных производных бумаг. Сегодня большинство сделок заключаются без посредника и учитывают особенности каждого участника; большинство деривативов оформляются банками, запрашивающими за свои услуги солидное вознаграждение. По сведениям Банка международных расчетов, к декабрю 2007 года общий объем действительных производных контрактов, заключенных без посредника, составил умопомрачительные 596 триллионов долларов при совокупной рыночной стоимости в 14,5 триллиона [49]. Пусть традиционные инвесторы вроде Уоррена Баффета называют их финансовым эквивалентом оружия массового уничтожения, но в Чикаго уверены, что никогда прежде мировая экономическая система не была так надежно защищена от неожиданностей (а сам Баффет, кстати, деривативами совершенно не брезговал).
Факт остается фактом: великая финансовая революция разделила мир на два лагеря – тех, кто хеджирует свои риски или по крайней мере может это сделать, и всех остальных. Пропуском в клуб служат деньги. Как правило, хедж-фонды хотят иметь дело с семизначными, в худшем случае шестизначными вложениями, просят 2 % за управление вашими средствами сразу (гриффиновская “Цитадель” берет вчетверо больше) и 20 % от прибыли, если таковая будет получена. Большинство крупных корпораций могут застраховаться от внезапных колебаний процентных ставок, обменных курсов и товарных цен. Раз уж на то пошло, могут они защититься и от грядущих ураганов и терактов – надо только купить катастрофные облигации и другие деривативы. Простые смертные не хеджируются, потому что у них нет денег, а если бы и были – не ясно, как это сделать. Нам остается лишь рассчитывать на страховые полисы, несовершенные и тоже дорогие, или уповать на социальное государство, которое спасет нас от всех бед.
Есть и третья, совсем незамысловатая стратегия: как в старые добрые времена, копить на черный день. Или, если хотите, приобретать те активы, что в будущем должны подорожать и избавить вас от головной боли. В последние годы все больше семей в попытке упрочить свое положение покупают дом – эта простая инвестиция, по идее, будет увеличиваться и увеличиваться в стоимости, и кормильцы уйдут на пенсию с чистой совестью. Просчитались с пенсионным планом – ничего страшного. Недостаточно застраховали свое здоровье – не волнуйтесь. У вас в запасе всегда есть дом, милый дом.
Лучше страховки не придумаешь, и все пенсионные планы обзавидуются, но в такой подход заложен один очевидный недочет. По сути, вы ставите все деньги на один-единственный рынок – рынок недвижимости – и отрубаете пути к отступлению. К сожалению, очень часто ваше жилище перестает быть вашей крепостью и обращается в карточный домик – об этом мы и поговорим в следующей главе. Что еще печальнее, в истинности нашего утверждения воочию убеждаются не одни только обитатели Нового Орлеана.
Собственность – любимая экономическая забава англоязычного мира. Как никакой другой аспект финансовой жизни, она будоражит воображение огромных масс людей. Ну какое еще инвестиционное решение породило столько разговоров за обеденным столом? Рынок недвижимости неповторим. Каждый – каждый! – взрослый человек, профессор он или неуч, имеет свое мнение по поводу его перспектив. Малые дети учатся карабкаться по имущественной лестнице, прежде чем получают карманные деньги [50]. Обучение проходит легко и приятно – на примере самой настоящей игры в собственность.
