Творец гордился своим созданием. До него существовала лишь привычка выдавать расписки и делать выплаты (так писал сам Ло). Теперь же, уверял изобретатель, “каждое звено цепи опирается на идею и на звенья вокруг и каждое прямо-таки светится заложенным в его основание принципом”51. Говоря сегодняшним, не вполне изящным, языком, Ло задумал провести “рефляцию” французской экономики. Еще в 1716 году страна вступила в полосу спада и отчаянно нуждалась в помощи, и решение Ло расширить предложение денег за счет банковских билетов было очень кстати52. Корона не уделяла достаточного внимания накопленным долгам, а те в ответ здорово досаждали ей, пока мудрый Ло не решил положить этому конец, передав всю их совокупность в управление огромной частной компании с монополией на торговлю и сбор налогов53. В случае успеха королевский дом Франции мог выбросить свои денежные невзгоды из головы.
Жаль, что Ло не умел вовремя останавливаться. Да и зачем? Главный акционер теперь уже гигантской корпорации, он больше других был заинтересован в непрерывном росте ее котировок на бирже, к каковому итогу, пусть и на время, с необходимостью приводил дополнительный выпуск билетов Банка. Чтобы было понятнее, вообразите, что пятью сотнями крупнейших американских фирм, Министерством финансов и Федеральной резервной системой управляет один человек. Как вы думаете, будет ли он, рискуя собственным благополучием, повышать налог на корпорации и ставку процента? Хуже того: внутренняя логика самой Системы заставляла Ло надуть пузырь или смириться с поражением. Не прибыль компании, а доход от выпуска все новых акций позволял ему одну за другой приобретать более мелкие фирмы и выкупать право сбора налогов. В июне 1719 года, семнадцатого числа, Миссисипская компания выпустила еще 50 тысяч своих акций по цене 550 ливров каждая (при том что номинал их, как и во времена Западной компании, равнялся 500 ливрам). Желая помочь успеху дела, Ло взял новый выпуск под свою личную ответственность и рисковал при этом так, что потом целую ночь не мог сомкнуть глаз. Он также наделил акционеров Западной компании исключительным правом выкупа новых акций (их немедленно окрестили “дочками” напечатанных ранее “матерей”) – чтобы потом не говорили, что удорожание озолотило только его54. Третий заход состоялся уже в июле: 50 тысяч свежеоттиснутых “внучек” продавались по 1000 ливров – Ло кровь из носу надо было найти 50 миллионов, чтобы и дальше распоряжаться монетным двором. Казалось бы, каждый новый выпуск должен идти дешевле старого, ведь лишние акции размывают стоимость компании между большим количеством частей. Почему же в действительности цена возросла, да еще в два раза?
Объект желания и спекуляции: одна десятая доли в
В роли “сдвига” выступило известие о грядущих прибылях от луизианской торговли – именно так всем объясняли удорожание акций. Джон Ло, ясное дело, живописал колонию как истинный рай на земле: населяющие ее дикари прямо-таки распахивают свои объятия навстречу чужакам и готовы доверху завалить уходившие во Францию корабли самыми необычайными и ценными товарами. Дабы помочь зарождающейся торговле, в устье Миссисипи был заложен великолепный Новый Орлеан, названный так в честь падкого на лесть регента. Теперь-то мы знаем, что в словах Ло было разумное зерно, но тогда об этом можно было только догадываться. Пара тысяч нищих обитателей долины Рейна, Швейцарии и Эльзаса не долго думая согласились на роль колонистов. Незадачливые иммигранты едва ли понимали, что на гостеприимной земле их встретит только зной и кишащее насекомыми болото. Год новой жизни выдержал лишь каждый пятый – остальные умирали кто от голода, а кто от желтой лихорадки и других тропических болезней[33].
Джон Ло срочно нуждался в новом Подвиге” для оправдания дивидендов в 40 %. Спасение явилось к финансисту в обличье бумажных денег. С лета 1719 года желавшие заполучить в собственность “дочек” и “внучек” вкладчики Королевского банка обрели доступ к ссудам под залог долей в самом банке, а на полученные деньги покупали дополнительные акции. Их цены взлетали до небес. Если 1 августа акции “материнского” выпуска продавались за 2750 ливров, то 30-го они стоили уже 4100, а 4 сентября – 5 тысяч ливров. Ло не дремал и выбросил на рынок еще 100 тысяч акций, затем проделал то же самое 28 сентября и 2 октября, а два дня спустя ограничился скромным выпуском 24 тысяч акций (их обычным гражданам никто не предлагал). Осенью цена акций покорила отметку в 9 тысяч ливров, а 2 декабря доля в компании стоила невиданные прежде 10 025 ливров. На стихийно возникшем рынке одна акция с поставкой в марте 1720 года оценивалась в 12 500 ливров. Эйфория на глазах уступала место мании55.
