Кое-кто почуял неладное раньше других. “Вы все в своем Париже с ума посходили, не иначе, – гневался Вольтер в письме к своему другу де Женонвилю в 1719 году. – Это же уму непостижимо…”56 Ирландский банкир и экономист Ричард Кантильон настолько уверился в итоговом провале Ло, что продал все и покинул столицу в начале августа 1719-го57. Сидевший в Лондоне Даниель Дефо удостаивал лишь легким презрением французов, которые “возвели прекрасный замок из воздуха”. Тем, кто хочет добиться чего-то в этой жизни, ерничал Дефо, надо лишь повторять за Джоном Ло:
Непременно вооружитесь мечом, убейте красавчика, а лучше двух, загремите в Ньюгейтскую тюрьму, выслушайте приговор, но не сидите там в ожидании виселицы, а сбегите [Обратите внимание на эти слова! –
Ло удалось околдовать значительную часть парижских богачей. Он легко расставался с заработанными деньгами, предлагая обеспечить безбедную старость или оплатить прегрешения молодости, и быстро заслужил любовь праздного класса. В сентябре 1719 года крошечная улочка Кенкампуа частенько становилась местом столпотворения: там, в узком проходе между улицами Сен-Мартен и Сен-Дени, толкались желающие купить свежеотпечатанные акции Компании. Писарь из британского посольства свидетельствовал: с утра и до самого вечера на улице “толпятся принцы и принцессы, герцоги, герцогини и другие знатные люди – словом, все те, кто составляет гордость Франции. Они готовы продавать усадьбы и закладывать фамильные драгоценности, только бы не остаться без акций Миссисипи”59. В том году леди Мери Уортли Монтегю посетила Париж и была “чрезвычайно рада… встретить там мистера Ло, чистокровного англичанина (по крайней мере, британца-то точно), который относится к тамошним герцогам и дворянам как к грязи под своими ногами; те все сносят и прямо-таки источают уважение. Бедные, бедные!”60. Те безрассудные дни обогатили язык словом “миллионер”. (Миллионер,
Доступ к государственным постам получали только католики, и уже 10 декабря Джон Ло впервые пришел на мессу. Ему было за что вознести хвалу Создателю. Через месяц на картину был нанесен последний штрих: Ло назначили министром финансов. К тому моменту шотландец ведал:
во-первых, сбором всех косвенных налогов;
во-вторых, государственным долгом Франции;
в-третьих, двадцатью шестью монетными дворами, где чеканились золотые и серебряные монеты;
в-четвертых, Луизианской колонией;
в-пятых, делами Миссисипской компании, облеченной монополией на импорт и продажу табака;
в-шестых, торговлей мехом с Канадой
и, наконец, в-седьмых, он заправлял всей французской торговлей с Африкой, Азией и Ост-Индией.
Уже как частному лицу Ло принадлежали:
знаменитый “Отель де Невер” на улице Ришелье (ныне в нем размещена часть собрания Национальной бибиотеки Франции);
дворец кардинала Мазарини, где располагалась и сама Компания;
более трети зданий на Вандомской площади (тогда площади Людовика Великого);
не менее двенадцати загородных поместий;
несколько плантаций в Луизиане и
акции Миссисипской компании стоимостью в 100 миллионов ливров61.
Людовик XIV говорил:
