Ло между тем как одержимый возился с курсами обмена банковских билетов на металлы; официальная цена золота за четырнадцать месяцев претерпела 28 изменений, а серебра – по меньшей мере 35, хотя могла и все 135, лишь бы публика проявила интерес к бумажным деньгам. Люди убеждались, что правила игры отныне защищают только и без того всесильное государство, и тонули в море противоречивых законов. Как позднее вспоминал очевидец событий, “повинуясь магическим заклинаниям, слова составлялись в непригодные для чтения указы, а воздух полнился невнятными идеями и прочей нечистью”66. Сегодня золото и серебро свободно поступали в страну, назавтра выходил запрет на экспорт. Сегодня печатный станок работал не переставая, а завтра предложение банкнот ограничивалось 1 200 000 ливров. Сегодня доли в Миссисипской компании скупались по 9 тысяч ливров, а назавтра пол исчез. И тогда, а точнее 22 февраля, акции рухнули. К концу месяца за них давали 7825 ливров. Пятого марта Ло поддался на уговоры регента и пошел на попятный: пол вернулся на место, и люди повалили сдавать акции. Никого не заботило, что тем же указом банкнота объявлялась “защищенной от удешевления”, забыли и о потолке в 1 200 000 ливров – джинн предложения денег покинул свою бутылку67. Те из вкладчиков, кто посообразительнее, уже тогда были счастливы получить за каждую из своих акций по 9 тысяч живыми деньгами. С февраля по май 1720 года объем банковских билетов на руках у населения увеличился на 94 %. При этом покупателя нашла лишь каждая третья акция. Было ясно: очень скоро терпение публики лопнет и эта треть также вернется в Компанию, а экономика захлебнется в потоке новых банкнот и вызванной ими инфляции.
Ло знал, что дело дрянь, но не терял надежды выкрутиться, а посему выкручивал руки регенту. Тот 21 мая в приказном порядке снизил цену акций компании с 9 до 5 тысяч (в несколько шагов с разницей в месяц) и вдвое урезал количество банкнот в обращении. Вопреки обещанному, была снижена и сама стоимость банкнот. В основании Системы Ло лежала абсолютная власть короля, и те дни ярко показали, что фундамент это шаткий. Уже через шесть дней разъяренные граждане вынудили правительство отменить нововведения, и вера в Систему была поколеблена, теперь уже навсегда. После некоторого затишья цена акций начала падать, с 9005 ливров 16 мая до 4200 ливров две недели спустя. Пятачок у здания Банка стал местом встречи разгневанных толп: банкнот на всех не хватало. Камни летели в окна, окна осыпались с жалобным звоном. “Самый тяжелый удар пришелся по жителям этой страны, вне зависимости от их положения в обществе, – писал один британский современник. – Нет возможности описать, как велико, как всеобъемлюще охватившее их отчаяние; особы благородных кровей и самые важные люди возмущены наравне со всеми”68. По такому случаю парламент собрался вне очереди и всесторонне осудил прегрешения Ло. Регент отменил указ от 21 мая, после чего скрылся от посторонних глаз. Ло подал было прошение об отставке, но до отставки дело не дошло: 29 мая его выгнали взашей. Многие мечтали видеть Ло в Бастилии, но удовлетворились домашним арестом. Джону Ло опять светила тюрьма, а то и смертная казнь (созванная наспех комиссия без труда установила его вину в выпуске банкнот сверх оговоренного количества, что было подсудным делом). Двери Королевского банка закрылись на засов.
Ло выбирался из передряг с той же легкостью, с какой одурачивал публику. Было ясно как день, что если кто и мог спасти стремительно гибнущую Систему, то только ее создатель. Рынок радостно приветствовал возвращение Джона Ло (в скромной роли одного из подручных министра финансов), и день 6 июня акции Миссисипской компании завершили на отметке 6350 ливров. То было лишь временное облегчение. В середине октября властям пришлось вернуться к свободному хождению золота и серебра на территории страны. Дела компании были плохи: бумаги упали до
