Как знать, может, целый ворох успехов и привел к сдвигу – верному знаку зарождения пузыря на фондовом рынке. Фишер и другие наблюдатели свято верили, что наступил золотой век, а миллионы американских граждан теперь могли приобретать в рассрочку автомобили и другие товары длительного потребления и вряд ли думали иначе. Акции RCA, жемчужины среди высокотехнологичных компаний того времени, с 1925 по 1929 год выросли на головокружительные 939 %, а показатель “цена-прибыль” в какой-то момент равнялся 7382. На фоне всеобщей эйфории рынок захлестнула волна первичных публичных размещений; в 1929 году было выпущено акций на 6 миллиардов долларов, из них на миллиард – в одном только сентябре. Фондовый рынок рос и рос, и невиданные прежде “инвестиционные тресты” были созданы как раз затем, чтобы снимать с него сливки. (Своими планами 8 августа поделился и Goldman Sachs, недавно учредивший одноименную торговую компанию; когда бы не полная независимость двух компаний, ее последующее крушение подписало бы смертный приговор и самому GS.) Куча крошечных инвесторов (и в их числе Ирвинг Фишер) тем временем много и с удовольствием покупала акции с помощью брокерских ссуд (они чаще всего выдавались не банками, а корпорациями), таким образом выплачивая лишь малую долю стоимости собственными деньгами и раздувая свое присутствие на рынке до недостижимых ранее объемов. Как и в 1719-м, в 1929-м не обошлось без хорошо осведомленных и нечистых на руку людей – взять хотя бы Чарльза Э. Митчелла из National City Bank или Уильяма Крапо Дюрана из General Motors – и наивных новичков (на ум приходит Граучо Маркс)83. Как и в 1719-м, шальные деньги молниеносно перемещались между финансовыми рынками, и мелкие неурядицы одних мгновенно становились мучительной головной болью для других. И, точно как и в 1719-м, пузырь надувался до тех пор, пока это позволяли денежные власти, и они же ответственны за оставшуюся на его месте лужу, в которую села Америка, а с ней и весь мир.
