Милтон Фридман и Анна Шварц считали, что кризис 1929 года приобрел масштабы Великой депрессии при попустительстве Федеральной резервной системы, и привели свои доводы на страницах едва ли не самой значимой работы по экономической истории США84. В их изложении ФРС не виновата в самом пузыре, и председатель Федерального резервного банка Нью-Йорка Бенджамин Стронг нащупал разумный компромисс между обязательствами США перед другими странами золотого стандарта и необходимостью поддерживать постоянный уровень цен на внутреннем рынке. Пузырь мог быть еще больше, но ФРС не позволила поступающему из-за рубежа золоту попасть в экономику и увеличить и без того зашкаливавшее предложение денег. Нью-Йорк также здорово ответил на панические настроения в октябре 1929-го: благодаря крупномасштабным операциям на открытом рынке (эти закупки ценных бумаг у компаний финансового сектора проводились без благословения центральных властей) экономика получила недостающую ликвидность. Но в октябре 1928 года горевший на работе Бенджамин Стронг догорел, умер от туберкулеза, и заседавший в Вашингтоне Совет управляющих ФРС оттеснил Нью-Йорк от руководства денежной политикой – с чудовищными последствиями. Во-первых, после краха сразу нескольких банков экономика осталась без достаточного количества кредитных средств, но ФРС как будто не слишком это беспокоило. Что неприятностей не избежать, стало понятно давно, за несколько месяцев до обвала рынка, когда выплаты прекратили коммерческие банки, вклады в каждый из которых превышали 80 миллионов долларов. Точка невозврата была преодолена в ноябре-декабре 1930-го: 608 разорившихся банков держали на своих счетах 550 миллионов долларов, причем треть этих средств лежала в одном Банке Соединенных Штатов. Переговоры о его спасении велись, но окончились ничем, вполне возможно, лишив Америку последнего шанса на спасение85. Во-вторых, случись подобное в эпоху до учреждения ФРС, то есть до 1913 года, и ограничения на перевод банковских вкладов не заставили бы себя ждать. На деле же в канун нового 1931 года управляющие ФРС, словно заправские самоубийцы, потребовали от банков снизить объемы невыплаченных кредитов. Лихорадочно стараясь добыть требуемые средства, те бросились продавать все, что только могли, – облигации обесценились, а общее положение изменилось явно не в лучшую сторону. В феврале-августе 1931-го прошла очередная волна банкротств, вклады в коммерческих банках сократились на 2,7 миллиарда долларов, или 9 %86. В-третьих, когда в сентябре 1931 года Великобритания покинула золотой стандарт и банки по всему миру бросились переводить свои долларовые накопления в золото, ФРС ответила подъемом учетной ставки (в два приема) до 3,5 %. Это помогло доллару и приблизило кончину многих дышавших на ладан банков: с августа 1931-го по январь 1932 года закрылись 1860 кредитных учреждений с общими вкладами на сумму 1,45 миллиарда долларов87. Но даже тогда ФРС почти что купалась в золоте. Накануне британского демарша золотой запас США составлял рекордные 4,7 миллиарда долларов – 40 % мирового. По закону ФРС обязывалась держать определенное количество металла для покрытия банковских вкладов, но и в ужасном октябре ужасного года свободным оставалось золото стоимостью примерно миллиард в долларовом эквиваленте88. В-четвертых, ФРС впервые попыталась провести операции на открытом рынке только в апреле 1932 года, причем сделала это под давлением властей и с видимой неохотой, хотя по сути то был первый серьезный шаг по борьбе с кризисом ликвидности. Поздно – в последние месяцы года по стране прокатилась заключительная волна банкротств, и власти объявили о начале “банковских каникул”, когда все двери временно закрывались перед не на шутку разнервничавшимися вкладчиками89. В-пятых, на слухи о намерении администрации заступающего на пост президента Рузвельта снизить курс доллара – с гарантированным отказом инвесторов дома и за границей от “зеленого” в пользу желтого металла – ФРС откликнулась очередным повышением учетной ставки, и находившийся в должности лишь двое суток Рузвельт едва ли полностью по своей воле объявил 6 марта 1933 года об общенациональных банковских каникулах. Для двух тысяч банков эти каникулы стали бессрочными90.
