Сказать, что сходство между Джоном Ло, творцом миссисипского пузыря, и Кеннетом Леем, исполнительным директором Enron, поразительно, – не сказать почти ничего. Ло овладел тайной философского камня и мог “превращать бумагу в золото”. Если Кен Лей и отставал, то не сильно – он изготовлял золото из газа. Ло намеревался перевернуть с ног на голову финансы королевского дома Франции, Лей – мировую энергетическую отрасль. По сложившейся традиции в ней господствовали гигантские энергоснабжающие компании, которые одновременно производили энергию – качали газ, генерировали электричество – и продавали ее конечному потребителю. Консультант из McKinsey Джеффри К. Скиллинг подкинул Лею идею, и тот зажегся: задуманный им Банк энергии должен был служить посредником между поставщиками и потребителями103. Как и Ло, Лей происходил из скромной семьи – в Миссури его отец проповедовал учение Христа, – и то же касается Enron, начинавшего как крохотная газовая компания в Омахе, штат Небраска. Переименовав фирму[37], Лей перенес ее штаб-квартиру в крупнейший город Техаса Хьюстон. Как и Ло, Лей водил дружбу с влиятельными людьми. Давнишний поборник интересов техасской энергетики, в 1992 году президент Джордж Буш-старший поддержал законопроект, освобождавший отрасль от государственного регулирования, в том числе ценовых ограничений. Всего на взносы в поддержку политических объединений Enron пустил 6,6 миллиона долларов, причем три четверти этой суммы ушли в казну Республиканской партии, а сам Лей и его жена пожертвовали 355 тысяч на первую президентскую кампанию Буша-младшего. В 1996 году лишь один политик получил больше денег из рук Enron, чем убежденный сторонник независимости калифорнийской энергетики сенатор Фил Грэм.
В новый 2001 год Enron вступал четвертой по величине компанией Америки с штатом в и тысячу человек. Под колпаком у него находилась четверть всего природного газа в США. Приватизация компаний энергетического сектора стала чем-то вроде мировой моды, и Enron как следует отоварился на начавшейся распродаже. Только в Южной Америке компания приобрела активы в Колумбии, Эквадоре, Перу и Боливии, куда через весь континент шел газопровод из Бразилии. Стоило близкому другу Лея Джорджу Бушу-младшему вмешаться, как поддалась и Аргентина: Enron достался контрольный пакет акций в крупнейшей сети трубопроводов природного газа. Теперь компания промышляла не только энергией, но и всем известными с глубокой древности элементами: землей, водой, огнем и даже воздухом. И даже интернетом – так она говорила. Изумленные банкиры бороздили просторы липовых торговых площадок, а сидевшие там сотрудники старательно изображали продажу контрактов жаждущим этого клиентам – сцена так и просилась в фильм “Афера”. Как будто и не прошло трех столетий с краха Миссисипской компании.
Алан Гринспен и Кеннет Лей.
Матерым инвесторам сулили баснословные доходы, и те, словно в 1719 году, были рады обманываться. Акции Enron подорожали чуть ли не впятеро за три года: в 1997-м они недотягивали до 20 долларов, а в 2000-м перевалили за 90. Ну а управляющие – те вообще были “простимулированы” опционами на акции компании и чувствовали себя прекрасно. В последний год жизни Enron 140 ведущим сотрудникам досталось примерно по 5,3 миллиона долларов. Шикарных автомобилей в салонах не хватало на всех. Не хватало и домов в Ривер-Оукс, самом недосягаемом районе Хьюстона. “Я много думал, – делился сокровенными мыслями Скиллинг, с 1997-го главный операционный директор корпорации, – и пришел к выводу, что все дело в деньгах… Есть деньги – будет и преданность. Зачем сюсюкать с людьми, если в итоге все упирается в наличность? Только она и гонит вас вперед”104. “В Enron люди получали сразу по несколько базовых ставок, – рассказала мне Шерон Уоткинс, когда мы встретились у ныне пустующей штаб-квартиры Enron в Хьюстоне. – Проценты, даже если это 75 % от ставки, вызывали косые взгляды. Ах, вы получаете проценты, складываете… А надо-то – умножать. Вдвое, втрое, вчетверо больше вашей среднегодовой ставки – вот каким должно быть вознаграждение по итогам года”105. Дошло до того, что в апреле 1999-го бейсбольная команда “Хьюстон Астрос” переименовала свой домашний стадион в “Поле Энрон”.
