Два дня назад, когда Болтон после окончания собрания, где присутствовали лишь я, Роберт и Джон, с несколькими приближенными, поведал, что с самого начала восстания вел переписку с одним из дорниских лордов, попросившего о тайной встрече, некоторое штормовики и речники сразу стали кричать о предательстве. Но стоило потомку Красных королей взглянуть на них его знаменитым ледяным взглядом и предоставить все письма, где и намека не было на предательство (хотя мне показалось, что многие из южан больше смотрели на количество золотых драконов, полученных Темпером и Болтоном от их сотрудничества), большинство сразу заткнулось. Да и Джон позже мне поведал, что если бы Болтон надумал бы нас предать, то это было катастрофой — четыре тысячи Болтонов и три Дастинов и Рисвеллов, верных союзников Русе, могли в любой момент ударить в спину нашего войска. А ведь еще есть Фреи…
Так что встречу, несмотря на недоверие большинства и личное недовольство Роберта, пришлось организовать.
Все эти мысли пролетели у меня в голове, пока Джон внимательно изучал переданное ему письмо, заранее вскрыв печать с гербом Мартеллов — копьем пронзающим солнце.
— Тут написано что вы, лорд Темпер, имеете право вести переговоры от лица всего Дорна и самостоятельно принимать решения. — Задумчиво сказал он, своим привычным изучающим прищуром смотря на ночного гостя. — Довольно большие привилегии.
— Это так, лорд Аррен. — Ответил тот.
— И какое же предложение вы хотите до нас донести, раз потратили столько усилий для организацию этой встречи?
Следующие слова ввергли меня и всех присутствующих в лёгкий шок, даже Джон в удивлении приподнял брови.
— Дорнийская армия и сам Дорн готовы встать на сторону союза Штормовых и Речных земель, Севера и Долины атаковав завтра, во время сражения, во фланг Таргариенов.
Установившийся после этого гвалт наверно потревожил всю стоящую снаружи стражу. Что не говори, но предложение было поистине королевским — получить в начале боя восемь тысяч солдат и лишить их своего противника много стоит. Хоть у нас и был значительный численный перевес в силах, но тот факт, что стратегически мы проигрывали, был неоспорим. Штурмовать противоположный берег брода, где не получиться в полную силу использовать кавалерию, а у драконов есть господствующая высота, дело кровавое и опасное. Еще и старый проныра Фрей, стоящий в дне пути отсюда, со своими четырьмя тысячами может ударить в спину.
Так что предложение дорнийцев было очень своевременным и делало нашу победу почти предопределённой.
— Тихо! — Громкий рявк Джона, которым он еще в детстве останавливал мои драки с Робертом, сразу установил тишину. Все опять вернули свое внимание к этим двоим — напрягшемуся в кресле старому соколу и грязному посланцу пустынь. — Ваше предложение, лорд Темпер, очень неожиданное и, признаться, заманчивое. Но я не первый день живу на этом свете и прекрасно осведомлен кто такой принц Доран. Каковы ваши условия?
— У Дорна всего лишь три условия для новой королевской династии Семи Королевств. — Сказал зеленоглазый дорниец, в этот момент напоминавший мне очень хитрую и опасную тварь с яркими зелеными глазами. Змею. — Они заключаться в сохранении привилегий, полученных при Безумце, невмешательство во внутренние дела Дорна… — Если первое требование не вызвало особых шевелений, ведь большинство лордов не знали, какие свободы дал самому южному королевству (да и я узнал случайно от той кудесницы на Харренхольском турнире), то второе… — … и помиловании и высылке в Солнечное Копье принцессы Элии Дорнийской и ее детей — принца Эйгона и принцессы Рейнис.
— Хруст…
Хруст подлокотников кресла, где сидел Роберт, не услышал бы только глухой.
— Не бывать этому! — Вскочив с места взревел он, пугая рядом стоящих рыцарей, невольно заставив их потянуться у висящему на боках оружию. — Все таргариеновские ублюдки должны сдохнуть! Я лично проломлю башку этому сукиному сыну за все, что он сделал с Лианой! И его детей постигнет та же участь!
— Роберт! — В шоке крикнул я, встав с кресла и положив руку на плечо разъяренного товарища. — Они же дети! Невинные дети! Нельзя судить их за грехи их отца.
— Нед! Да как ты можешь! Ведь именно твою сестру похитил этот ублюдок! И только Семеро знает что он с ней сделал! — Его кулаки были сжаты до белых костяшек, а лицо искаженно в гримасе ярости и горя. Что ни говори, но он любил мою сестру, и наверняка, после свадьбы, прекратил бы свои походы по бабам.
— Но дети и их мать невиновны. — Сказал я, развернув его лицом к себе и сжав плечи, смотря в искрящие молниями голубые глаза. Фамильная черта яростных Баратеонов, наследуемая ими от Дюрранонов. — Ты же сам видел жену этого серебряного ублюдка, когда он вручил Лиане букет. Да она сама была в не меньшем шоке и горе, чем ты сейчас. Пойми, дети приходят на этот свет невинными, а первые их грехи совершают родители. Нельзя винить новорожденного мальчика и двухлетнюю девочку за своего безумца-отца.
